Ничьи котята
Шрифт:
— Свет! — хрипло прорычал заместитель директора. — Передайте на пульт, путь дадут свет. И фонари сюда, живо, внутри наверняка все лампы полопались!
Для того, чтобы проникнуть внутрь, дверь лаборатории пришлось вырезать автогеном. Сураш, однако, не стал дожидаться окончания процесса. Взяв в руки мощный аккумуляторный фонарь, он осторожно вошел в смотровую, скрипя сугробиками стеклянной пыли, и заглянул в оконный проем. Он направил вглубь помещения луч света — и окаменел.
В двух саженях перед ним на полу билось нагое тело доктора Касатаны Хамаяры. Наверное, человек-мужчина даже сейчас не удержался бы от восхищенного прицокивания языком при виде идеальных форм женщины.
— Она жива? — потрясенно пробормотал кто-то рядом с ним. — Что за мистика здесь творится?
Сураш перемахнул через оконный проем и осторожно приблизился. Вернее, попытался приблизиться — воздух перед лицом со свистом рассекло что-то быстрое и невидимое, и он поспешно отшатнулся назад. Что-то остро кольнуло его в шею, и он дернулся, изворачиваясь, словно от внезапного удара ножом. Но боль прошла так же мгновенно, как и возникла.
— Не входить в помещение! — гаркнул заместитель директора. — Опасно! Пожарной команде и охране немедленно вернуться в свои помещения! Спецвзвод сюда, живо! И чтобы замдиректора по науке явился сюда максимум через пять минут!
Он перепрыгнул проем в обратную сторону и почти вышвырнул из смотровой нескольких человек с фонарями, потрясенно наблюдавших за разгромом в помещении. Надо срочно связаться с руководством Департамента, мелькнула у него мысль. Срочно!
Его мозг уже работал, быстро перебирая варианты действий, но на сердце становилось все тяжелее. Исследовательское помещение разгромлено. Чудовищно дорогие экспериментальные установки уничтожены практически полностью. Доктор Касатана невменяема и неприкосновенна в прямом смысле слова. Директор без сознания, и хорошо если он не слишком сильно приложился головой, когда падал. И материалы — сохранились ли материалы экспериментов? Достаточно ли в отчетах деталей, чтобы восстановить сделанное?
Но главное — почему женщина осталась целой и невредимой в огненном шквале, оплавившем даже металлические части установок и оставившим лишь кучки пепла от киборгов-помощников?
Кто она такая… нет, не так. Что она такое — доктор Касатана Хамаяра?
10.05.843, златодень
— Как дела на работе?
Цукка слегка дернула плечом. Отвечать на дежурный вопрос настроения не было совершенно. К тому же мачеха наверняка и не ожидала ответа. Ну какие дела у продавщицы в универсальном магазине? Прилавок — витрины — покупатели — гудящие под конец дня ноги и усталые от постоянно приклеенной улыбки губы…
Она поковырялась в жареном рисе, вытащила из него креветку и сунула ее в рот. Как же все-таки им сказать? Отец по-настоящему беспокоится о ней, да и мачехе, в общем, она не безразлична. Конечно, у Танны голова куда больше болит о своих детях, но и о падчерице она пытается заботиться — насколько вообще можно заботиться о чужом, к тому же совершеннолетнем ребенке… Забавно. Похоже, самое сложное все-таки не принять решение, а сказать о нем родителям.
Кончай терзаться, мысленно одернула она себя. Не руби кошке хвост по частям. Все равно сказать придется, и придется именно сегодня. Ты ведь твердо решила, что не хочешь более оставаться обузой? Вот и славненько. Ты уже взрослая девочка, так что
и веди себя соответственно.— Папа, мама! — она подняла голову от тарелки и со стуком отложила вилку. — Я хочу вам сказать, что… — Она осеклась. Горло перехватило. Еще одна фраза — и пути назад уже нет.
— Да, милая? — Отец оторвался от газеты и посмотрел на нее поверх очков. Ринрин и Тарс перестали пихаться локтями и тоже выжидающе уставились на сестру. Танна не прореагировала — она продолжала сосредоточенно жевать рис. Похоже, мачеха за день устала не меньше Цукки. Девушку кольнуло легкое чувство вины. В конце концов, та тащит на себе целый дом.
— Я… в общем, я решила, что мне пора жить самостоятельно. Я уже взрослая, сама зарабатываю на жизнь. Вчера заведующий секцией сообщил, что мне немного увеличили жалование… ну, и я посчитала, что теперь вполне могу снимать комнату.
— Не говори глупостей, милая! — отец осуждающе покачал головой. — У тебя уже есть своя комната в нашей квартире. Зачем тратить деньги впустую?
Он отложил газету.
— Я уже говорил, Цу, что ты для нас не обуза. Да, ты уже взрослая девушка — куда только ушло время! Но это не значит, что теперь ты должна бросить нас или мы должны вышвырнуть тебя. Я понимаю, что ты все еще переживаешь неудачу с университетом, но год пролетит незаметно. Следующей зимой ты обязательно поступишь.
— Папа, ты не понимаешь! — чуть не плача, Цукка сжала кулаки. — Я уже действительно взрослая. Мне пора начинать отвечать за себя самостоятельно! Если я буду все время опираться на тебя, на Танну, я не смогу сконцентрироваться на подготовке. Я так и продолжу плыть по течению — твой дом, потом дом мужа, дети, кухня, магазины… Я хочу стать самостоятельной!
— Но ты уже самостоятельная! — отец беспомощно пожал плечами. — Ты давно не берешь у нас деньги, вносишь свою долю платы за квартиру… Разве самостоятельность в том, чтобы бросить семью и уйти в пустоту?
— В том числе, — Цукка упрямо уставилась в стол, избегая отцовского взгляда. — Папа, я тебя люблю. Я вас всех очень люблю, но я должна уйти. Я стану звонить, приходить в гости, но мне пора заботиться о себе самой. Я… нашла комнату. Сегодня десятое, до конца периода еще четырнадцать дней, но хозяин согласился взять плату вперед только за неделю. То есть шесть дней, почти целую неделю, я смогу жить бесплатно! Но у него есть условие — он хочет, чтобы я въехала сегодня.
…только бы они поверили ее басне! Хозяин уже вытребовал полную месячную плату за период вперед…
— То есть ты уходишь прямо сейчас? — растерянно спросил отец. — Танна! Ну скажи же ей!
— Могу только повторить за твоим отцом — не делай глупостей, Цукка, — мачеха устало взглянула на девушку. — Да, птенцы рано или поздно выпархивают из гнезда, но нет нужды вот так внезапно принимать решение. Даже если хочешь жить отдельно, незачем бросаться головой в омут прямо сейчас. Останься хотя бы до завтра — раз у тебя выходной, переберешься спокойно. А может, еще подумаешь и решишь остаться, спешить и в самом деле некуда.
…именно этого я и боюсь — что подумаю и решу остаться. Что решимость иссякнет, что поддамся на уговоры отца и не смогу уйти…
— Не решу, — качнула головой девушка. — Ринрин и Тарс уже большие, им пора жить отдельных комнатах. Вот Ринрин и переедет в мою, ей и кровать подойдет, и стол для занятий есть. А я уже собрала сумку — я взяла постельное белье на первое время, ладно? — и сейчас уйду. Завтра у меня внеочередной выходной, накопилось несколько штук за сверхурочную работу, так что смогу обустроиться на новом месте. А если до утра останусь, на место попаду только к обеду, и хозяин ругаться станет.