Чтение онлайн

Наша странная процессия обогнула дом по одной из широких, изломанных в соответствии с шизой ландшафтного дизайнера, дорожек и упёрлась в подозрительно улыбчивую пару. Мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках, курил и стряхивал пепел в кусты. Подтянутая дама со следами денег на лице, его ровесница, что-то напряжённо втолковывала, пока не заметила нас. Окурок полетел всё в те же кусты, мужчина одёрнул пиджак и подставил мне локоть. Я затравленно обернулась, не зная, что и думать.

— Ну что же ты, милая, — снова заулыбался он, перебарщивая с мёдом в голосе до степени маньяка-педофила, — отца не признала?

— Надо чаще

бывать дома, папуль — понятливо буркнула я, с трудом разжимая пальцы на руке Лизы, чтобы схватиться за новую опору. — Смотри, как мама изменилась, пока тебя не было.

«Мама» сдержанно хмыкнула. Взгляд у неё был жёсткий, как кровельное железо, совершенно не вязавшийся с ласковой улыбкой. Мне резко захотелось увидеть, как Дубовский будет взаимодействовать с моими новоявленными родителями. А ещё мелькнула мысль, похожая на облегчение — как славно, что здесь нет родителей настоящих. Не уверена, что сохранила бы душевное равновесие при виде их неподдельной радости.

Так, с подсадным папаней в левой руке и крошечным, собранным в идеальную сферу, букетом в правой, я вышла на финишную прямую.

— С богом, — выдохнул Валера, напутственно треснул меня между лопаток и отвалил в сторону, утягивая за собой весь эскорт. Жаль, не уточнил, с каким именно из богов.

Огромное полотно газона за цветником больше не пустовало. По бокам дорожки, застеленной голубым ковролином, рядами теснились стулья, уже насиженные гостями. А впереди, под воздушной аркой из цветов и лоз, стояли мужчина и женщина, прекрасные, как картинка из свадебного каталога. Я моргнула — и только тогда догадалась, что женщина вовсе не прыгнула в уходящий вагон замужества, заняв моё купе. Это была ведущая (или кто она там? Работница ЗАГСа? Тамада? Душеприказчица?), сияющая таким счастьем, что мне даже завидно стало.

Почему-то я думала, что Дубовского оденут в чёрный, подстать его злодейской душе. Но он стоял весь в белом, как какой-то сказочный принц, ниспосланный мне Дедом Морозом, до которого наконец дошло письмо, написанное в семь лет. Смиренно опустив голову, сложив ручки, сам на себя не похожий, он ждал. А когда поднял взгляд, я едва не споткнулась — так мог бы смотреть паук, затягивающий в паутину особо деликатесную бабочку. И нанизанная на этот взгляд, как на иглу с цианидом, я всё шла и шла по бесконечной дорожке, забыв напрочь, что вокруг есть какие-то люди.

Я встала рядом, жалея, что не накинула фату на лицо, судорожно стиснула умирающий букет обеими руками. Слова ведущей лились гладкой лентой, но я не понимала ни слова, ничего не разбирая за стуком собственного сердца.

Когда все замолчали и выжидательно уставились на меня, я очнулась, суетливо разбирая текст в карточке. Время клятв. Дубовский смотрел на меня чуть насмешливо, даже с какой-то жалостью. Я вспыхнула моментально, как порох в центре вулкана.

Смятая карточка отправилась в центр букета. Хотя бы клятва на этой свадьбе будет моей собственной.

Цепенея от собственной наглости, я открыла рот. Потом закрыла. Дубовский едва заметно кивнул, изображая безмятежность, но ноздри его раздувались, как у бешеного быка.

— Наше знакомство было таким внезапным, что чуть не сбило меня с ног, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Взорвись сейчас голова ведущей, упади на гостей искусственный спутник, я всё равно бы не смогла отвести взгляд. Голос с трудом выходил сквозь жёсткое, как

наждак, горло. — Одно из тех событий, что делят жизнь на «до» и «после». Я до сих пор ловлю себя на мысли, что всё это сон, представляешь? Обещаю, что мои чувства к тебе никогда не изменятся. Обещаю, что всегда буду смотреть на тебя, как тогда, при нашей первой встрече. Обещаю, что бы ни происходило с нами дальше, я буду помнить и знать тебя тем человеком, которого обожают мои родители и боготворят мои друзья.

Дубовский слушал, не мигая. Лицо его застыло восковой маской. Он понял послание, без сомнений, хотя для окружающих оно звучало довольно мило. На виске его нервно дёрнулась жилка, когда я закончила свою речь. Гости сдержанно похлопали. Я думала, что он тоже выбросит свою карточку, но Дубовский решил следовать плану до конца. Кем-то написанная клятва была совершенна, красива холодной мраморной красотой, полна высокопарных слов и намёков на безоблачное счастье в будущем. Элегантная, сдержанная. Идеальная для того, чтобы вписаться в высший свет.

И совершённо мёртвая, ни намёка на настоящее чувство. В их мире не принято было чувствовать, это не вписывалось в бизнес-планы.

Ведущая, ничерта, разумеется, не понимающая, продолжала улыбаться своей блаженной идиотической улыбочкой. Кажется, она одна среди присутствующих была искренне рада происходящему. Она, да Кикир, который на заднем фоне грабил официанта с подносом шампанского.

Похожая на ангелочка девочка с золотистыми кудряшками поднесла бархатную подушечку с кольцами. Простые ободки белого золота навевали ассоциации с кандалами.

— Отныне ты принадлежишь мне, — сказал Дубовский, неторопливо надевая на мой палец кольцо. С умыслом сделал заметную паузу и добавил, как ни в чём не бывало: — А я тебе. Как одно целое.

Под платьем по мне ползли ледяные мурашки.

— Объявляю вас мужем и женой! — завопила ведущая, едва я справилась со вторым кольцом. — Жених может поцеловать невесту!

Я едва не отшатнулась в сторону, когда Дубовский склонился ко мне. Его рука обманчиво-нежно придержала меня за талию, не давая удрать в сторону забора, надавила, заставляя прогнуться и прижала. Второй он коснулся моей щеки. Я невольно затаила дыхание, дрогнули ресницы — и тогда он накрыл мои губы своими. Сознание покачнулось и рефлекторно, чтобы не потерять равновесие, я обвила шею Дубовского руками.

Это не было похоже на все прежние поцелуи. Осторожный, короткий, он нёс в себе не желание немедленно утолить страсть, а какое-то обещание. Интригующий трейлер перед целым сезоном.

Дубовский оторвался от меня, одарив взглядом, в котором читалось: «Мы ещё не закончили». Скупо улыбнулся фотографу, принял поздравления моих «родителей» и ещё пары незнакомых обрюзгших дядечек, жестом подозвал Кикира и тихо отдал какое-то распоряжение. И всё это — не выпуская из стального хвата моего плеча, на котором точно отпечатается узор кружев.

Когда поток поздравлений немного иссяк, а гости заметно сместили фокус интереса в сторону фуршетных столов, он возвестил, что скоро вернётся и с гримасой безмерного счастья потащил меня в рощицу за лужайкой. Я семенила, как японская гейша, еле поспевая на каблуках за его широким шагом.

— Что это было? — тихонько спросил он, когда мы скрылись из прямой видимости. Он чуть встряхнул меня. — М? Что это за самодеятельность?

— Ненавижу врать, — сказала я с вызовом. — И ты не можешь заставить меня давать лживые клятвы.