Нет
Шрифт:
— А давайте чуточку пофантазируем, товарищи! В перспективе у нас — безаэродромная авиация, самолеты вертикального взлета и вертикальной посадки. Это ясно. Но это дело еще не завтрашнего дня: надо время, чтобы освоить вертикальные взлеты и посадки. — Инженер скосил глаза на седую голову председателя совещания. — А аэродромы душат нас уже сегодня. Так нельзя ли пойти на компромисс: попробуем использовать лафет ракетной установки, разумеется, я говорю не о конкретном изделии, а о принципе, заложим в направляющие вместо штатного снаряда штатный самолет и подвесим ему под фюзеляж дополнительный ракетный двигатель — заложим
— Маниловщина, — сказал пожилой человек, сидевший по правую руку председателя — маниловщина чистейшей воды…
— Почему, простите, маниловщина? — нисколько не сбившись с тона, спросил инженер.
— Длину рельсов вы пробовали рассчитать? Перегрузку вы пытались прикинуть? Схему подвески ракетного двигателя, хотя бы в первом приближении, представляете?
— А как же! — сказал инженер. — Неужели вы полагаете, что я позволил бы отнимать у вас драгоценное время, не произведя предварительного расчета, просто так, что называется, сбрехнув идею?
— Идея — всегда прекрасная штука, — сказал председатель и потер лицо ладонью. — Допустим, что и расчеты ваши окажутся не фантастикой, а делом реальным, допустим, и установку вы построите, но кто согласится сесть на вашу бочку с порохом и сам под собой ее подпалить?
Кто-то в зале засмеялся. Кто-то немедленно поддакнул:
— Именно — бочка с порохом…
И тут летчик увидел: «хозяин» заказа смотрит на него. Смотрит вопросительно. Хабаров встал.
— Разрешите?
— Да, пожалуйста.
В зале сделалось совсем тихо.
— На данном этапе обсуждения вопроса я не рискнул бы сказать категорически: нет. Мне представляется, что бочка с порохом не самое рискованное. Мы же взлетали с ракетными ускорителями на больших машинах. У меня вызывает сомнение совсем другое: ну, взлетим мы без аэродрома, а как будем садиться? Садиться-то все равно надо на летном поле. Стоит ли игра свеч?
Инженер парировал моментально:
— Лучше иметь решенной половину проблемы, чем не иметь ничего.
Председатель совещания поглядел на сидевшего рядом с ним пожилого человека и сказал:
— А не создать ли нам авторитетную комиссию, Евгений Борисович? Установим срок. Тщательно взвесим все «за» и все «против». И, скажем, через месяц вернемся к этому вопросу еще раз.
— Комиссия, конечно, не повредит, — сказал Евгений Борисович — рекомендую пригласить от изготовителя автора предложения, разумеется, Илью Григорьевича Аснера, товарища Хабарова, ну и трех человек мы выделим от себя.
Так и порешили тогда.
Потом были заседания, споры, осторожное маневрирование, были ходы явные и ходы тайные, словом, партия разыгрывалась осторожно, медленно, хитроумно. И все-таки инженер выиграл: высшие инстанции затею одобрили. Колесо сразу же завертелось с новой силой.
Виктор Михайлович не летал уже целый месяц — с утра и до самого вечера он пропадал на опытном заводе, где теперь рождалась «бочка».
Каждый день он записывал в особый блокнот: «Проверить соосность подвески РД к самолету. Сигнализатор положения замка??? Упор рычага управления двигателем. Плохо!» По мере того как что-то решалось, разъяснялось, переделывалось, одни строчки в блокноте вычеркивались, но тут же появлялись новые:
«Поставить фиксатор рулей с автоматом растормаживания.
Упор
для левой руки. Обязательно. Порядок отсчета времени срабатывания реле??? Сброс РД при неудачном запуске???»Всего было уже вписано и частично зачеркнуто сто с лишним пунктов.
Порой Виктору Михайловичу казалось, что этот кроссворд никогда не кончится. Но он давно привык работать основательно, наверняка и не позволял себе торопиться.
В этот день Хабаров приехал на аэродром с утра. Еще накануне он договорился с начлетом, что потренируется на серийном истребителе.
— Чего это тебе приспичило? — спросил начнет.
— Если по месяцу не летать, можно и вовсе разучиться, — сказал Виктор Михайлович.
— Это верно, — согласился начлет и подписал полетный лист.
Хабаров взлетел, разогнал машину над самой землей и энергичной горкой полез вверх. На этом истребителе Хабаров летал много раз прежде и ничего сверхъестественного или неожиданного от машины не ожидал. Однако очень скоро он обнаружил, что смотрит на свой самолет новыми глазами: старается предвосхитить, угадать, почувствовать, как поведет себя машина в предстоящем полете с «бочкой». Он проделал набор высоты с разными углами и, убедившись, что чувствует машину достаточно хорошо, развернулся в направлении пилотажной зоны.
Виктор Михайлович не был самым виртуозным пилотажником-фигуристом Испытательного центра. И хотя он высоко ценил способность к акробатическим полетам и в душе даже завидовал таланту Василия Бескина, например, превыше всего ставил Хабаров чистоту, ювелирность, а не броскость работы в воздухе. Вот ради этой самой чистоты он готов был пилотировать когда угодно, на чем угодно и сколько угодно.
Взглянув на бортовые часы и убедившись, что времени еще достаточно, Виктор Михайлович развернулся в зону.
Сначала Хабаров писал глубокие виражи, потом плавно опрокинулся в перевороте и завязал петлю, перешел в иммельман, накрутил целую серию бочек — быстрых и плавных, горизонтальных и восходящих… Привычно сменялись перегрузки, то вдавливая его в спинку пилотского кресла, то отпуская и снова вдавливая… А в наушниках шлемофона жил своей неумолчной жизнью звуковой мир аэродрома.
Кто-то просил разрешения на выруливание…
Кто-то недовольным голосом напоминал диспетчеру, что уже пять минут дожидается команды на взлет.
«Алмаз» докладывал «Охотнику», что задание выполнено и на борту все в порядке.
«Кобра» просила «Тушканчика» взять превышение метров пять-десять и увеличить скорость на тридцать. «Ты не визируешься, Тушканчик, не визируешься. Как понял? Прием».
Летчик слушал и не слышал этот разнообразный нестройный хор глуховатых, ворчливых, радостных, усталых, знакомых и незнакомых голосов.
Неожиданно он выделил один-единственный, обращенный к земле голос:
— Охотник, я — бортовой восемьдесят четвертый, подхожу к третьему развороту, помогите зайти на посадку, фонарь забило маслом. Давление падает… — Голос был ровный, диктующий, бесстрастный. И все-таки Хабаров сразу же понял: восемьдесят четвертому плохо. Просто так, за здорово живешь, никто не попросит: помогите зайти на посадку. И прежде чем командный пункт успел принять решение подать команду, Виктор Михайлович уже прицелился своим истребителем в район третьего разворота и передал: