Несовместимость
Шрифт:
Мы еще долго сидели, обнимались. Я блаженно улетала в его руках, забывала обо всём, а потом снова вспоминала. Меня опять захлёстывала волна совести и дикого разочарования. Понимала, что эйфория имеет свойство заканчиваться. Пальцами зарылась в его жёсткие волосы, до боли закусив губу, чтобы не расплакаться. Господи, он чужой муж. Как же так можно?
Больше ни слова не было поднято по поводу моей беременности и отъезда в Киев. Рома только отчеканил, что я должна уволиться.
Мы ехали, держась за руки. Уже подъезжав к самой Одессе, я окончательно уснула. Из сладкого плена меня выдернул звук мобильного телефона.
Не моего.
Ромы.
Мне даже не надо было
Нет, не так. Аня назвала меня любовницей. Разве я имела право возмущаться?
Разум ножом ударил в грудную клетку, когда машина притормозила и Рома тихо вышел наружу. Звонки от его супруги не прекращались, и он решил спокойно с ней поговорить. Правильно, зачем меня тревожить?
Липкий пот струился по спине, мне дико хотелось кричать. Нет, мне до одури хотелось послать всё к черту и умчаться куда глаза глядят, только бы больше не слышать проклятый звук мобильного телефона и его тихое: «Алло».
Рома вернулся спустя минуту. Рука зудела, так хотелось залепить ему пощёчину. Умом понимала, что ничего страшного не случилось, ну что она первый раз звонит? А сколько раз он прямо при мне с ней разговаривал? Тем не менее, мой мозг был просто скован адским словом «ревность», и я ломала себя изнутри, дабы сдержать себя в руках.
– Дашенька, – измучивши себя болью и обидой, не сразу поняла, что Рома меня звал, – ты как себя чувствуешь? Ты последние несколько часов только и спишь.
– Я, – слова застряли в горле, – всё хорошо, – повернулась к нему. Не говорить же, что его действия причиняли мне боль.
– Если тебе плохо, ты не молчи. Найдем гостиницу и там останемся ночевать, – я вздрагивала от его взволнованного голоса.
Я не могла отпустить Рому, и он не отпускал. Держал крепко, на уровне души. Не смогла жить без него, просто умирала. Потому что любила. Пусть и вот так, с болью, с непониманием, с горечью. С обидой. Но любила.
– Не надо, всё хорошо, честно. Просто дорога утомила, – несмотря на тяжесть в сердце, пересилила себя, улыбнулась.
Рома протяжно выдохнул. Не поверил. Наверное, догадывался в чём причина смены моего настроения. Но не сказал.
Мои эмоции улеглись уже при въезде в Одессу.
– Даш, всё хорошо? – в его голосе по-прежнему была тревога.
– Конечно, – уже проезжали по знакомым улицам, а я понимала, что момент расставания неизбежен.
– Я отвезу тебя к своей маме. Надеюсь, ты не против, – мы посмотрели друга на друга. Против? О, нет. Выдержать порцию упрёков от своих родителей я бы просто не смогла, – мы явимся без предупреждения, так что шок неизбежен, – Рома посмотрел на мой живот, намекая, что для Тамары Ильиничны моя беременность будет не меньшим потрясением.
Я ступила ногой на асфальт, вышла из машины. Поёжилась. Дневное солнышко не полностью прогрело воздух, майскими вечерами ещё было довольно прохладно. Рома обнял за плечи, поцеловал в висок. Отворил калитку, и мы пошли к дому по усыпанной гравием дорожке. Он открыл ключом дверь.
– Мам, – крикнул Рома. Из гостиной доносились женские голоса – Кати, младшей Роминой сестры, и его мамы. Рома снял пиджак и сам стянул с меня кардиган. Повесил на вешалку.
– Оба-на. Мам, ты смотри кто к нам пожаловал, – удивленный Катин возглас разнесся по всему дому. Она стояла в дверях, лукаво смотрела на нас.
Вытирая руки о фартук, появилась Тамара Ильинична.
–
Дашенька, какими судьбами, – она протянула ко мне обе руки, я вложила ладони, когда заметила, как изумлённо она переводила взгляд с меня, на Рому и живот.Сказать Тамаре Ильиничне о беременности оказалось нелегко. Радость перетекла в напряжённость, сбила с толку, озадачило всех. Но в какой-то момент, сама не знаю, когда, Тамара Ильинична начала улыбаться, и я чуть расслабилась.
Мама Ромы рассталась, накрыла огромный стол. А мне кусок в горло не лез, как представляла, что Рома сейчас уедет. Что уедет – я не сомневалась. Он ничего не говорил, но это тот случай, когда всё было понятно без слов.
Уставшая и измочаленная, с трудом приняла душ. На распаковку вещей не было сил. Расчёсывала влажные волосы, сидя на кровати, исподлобья наблюдала за Ромой, который полностью погрузился в себя.
– Ты спать идёшь? – отложила расческу, смотрела на Рому и понимала какую спросила глупость. Он развернулся к окну и видеть его лицо я не могла.
Я понимала, что он разрывался. Но неопределённость резала по венам, я боролась сама с собой.
Так и не дождавшись ответа, я нырнула под одеялo, закрыла глаза. Только разве уснешь в такой обстановке? И дело не в горевшем свете...
– Ты спи, – тонуть в Роминых объятиях было блаженством. Он выключил свет и лёг рядом. Как был в брюках и рубашке. Я положила голову ему на плечо, рука заструилась по его груди. Он поймал, поцеловал её, – день был тяжёлый. Спи.
Я протяжно выдохнула и закрыла глаза.
Я спала и не спала. Постоянно просыпалась. Видела, как мерно вздымалась грудь Ромы, успокаивалась, снова закрывала глаза, и гора непонятных картинок снова обрушивалась на меня в беспокойном сне.
То, что я в комнате осталась одна, поняла сразу. И дело не в том, что рядом пустовала подушка, а я так и осталась лежать в той позе, в которой последний раз засыпала. Очень аккуратно Рома меня подвинул, физически я не почувствовала его движений, а вот на интуитивном уровне сразу уловила отсутствие любимого человека. Я бессознательно провела рукой по подушке, она ещё была тёплой. Подскочила в кровати, бросилась к окну. Его Audi мирно стояла во дворе. Провела рукой по влажному лбу, уже хотела вернуться в постель, как услышала тихий голос Тамары Ильиничны по ту сторону двери. Она что-то говорила, но мне трудно было разобрать слов, только имя "Аня" врезалось настойчиво в сердце.
Я закрыла уши руками, не хотела ничего знать.
Заставила себя вернуться в кровать, успокоиться.
Нет, моя душа жаждала определённости. Рома не мог просто так врываться в мою жизнь, что-то твердить про свои отцовские чувства, выворачивать всю меня наизнанку, а потом молча уезжать, не проронив ни слова.
Я вышла из комнаты. Слышала, как тихо работал телевизор в гостиной. Звук отъезжающего автомобиля будто скрутил меня всю. Рванула входную дверь на себя и свет отдаляющихся фар прижал меня к бетонной стене дома.
Было больно. Как будто взяли шприц и насильно ввели самую большую дозировку боли. Но такую, чтобы сразу не погибнуть, а мучиться и мучиться. Страдать морально и физически. А я чувствовала и физическую боль тоже, когда каждый нерв разрушался, тело ломило, слабость и озноб пробегали по артериям, суставы выворачивало. И снова меня тошнило.
Казалось, что меня разорвет на части.
Не хотела на себе испытывать весь ужас мужских метаний. Это реальная мука.
Будто мы все трое столкнулись в тёмном туннеле. Каждый искал выход, но чем дальше мы продвигались вперёд, тем усугублялось наше положение и выхода из него просто не было.