Нервы ни к чёрту
Шрифт:
Он ожидал, что сир Тибальд что-то скажет, начнёт объясняться, но тот, как ни в чём не бывало, выбрался на дорогу и настырно побрёл вперёд, счищая на ходу ошмётки грязи со своего несуразного балахона. Сименс почувствовал себя обманутым, он поправил на плечах лямки заплечного мешка и угрюмо поплёлся следом.
Они пообедали в придорожном трактире, знававшем и лучшие времена, посидели у жаркого камина, обсыхая, и снова двинулись в путь. В полночь их ждали в Солёной Гавани, где сир Тибальд собирался участвовать в соискании на выполнение очередного опасного предприятия по борьбе со злом и восстановлению справедливости.
Сименс
Конечно им не случалось расколдовывать замков или рубить головы драконам, но однажды они перебили шайку разбойников, промышлявших торговлей детьми; разоблачили степную ведьму-кровососку, поселившуюся на заброшенной мельнице близ села Вышнее Быльё; изловили оборотня, терроризировавшего окрестности Пурпурной Обители, и оказавшегося тамошним бондарем, рядившимся в звериные шкуры...
Низкое небо, весь день промаявшееся в неуверенности, к вечеру разродилось проливным дождём и им пришлось отсиживаться в прибрежных кустах у какой-то небольшой речушки, накинув на ветки старую лошадиную попону, служившую сиру Тибальду одеялом. Сименс, которому скучно было сидеть без дела, выломал длинную палку, соорудил импровизированную удочку и за час натаскал с десяток уклеек.
Дождь понемногу начал стихать и было решено развести костёр, обогреться и перекусить.
Сухостоя в прибрежных зарослях оказалось предостаточно, но он весь намок и не желал разжигаться, так что Сименсу пришлось плеснуть немного "горючей воды", применяемой для прижигания ран и уничтожения заразы. Костерок враз заполыхал.
Сименс набрал в котелок речной воды, пристроил его над огнём и уселся чистить рыбу. Его обычное беззаботное расположение духа понемногу возвращалось.
Сир Тибадьд уселся прямо на мокрую попону и протянул к костру широкие ладони с крепкими узловатыми пальцами, усеянными старыми шрамами и старческими пигментными пятнами. На белой лакированной маске, скрывавшей большую часть его изуродованного болезнью лица, плясали оранжевые отблески пламени.
– Ты когда-нибудь задумывался, Сименс, для чего мы живём?
С этого вопроса начиналась любая их "беседа" и Сименс давно уже перестал пытаться ответить на него; он просто терпеливо ждал продолжения. Сир Тибальд не нуждался в собеседнике - он нуждался в слушателе. Хорошо, что такое настроение накатывало на него нечасто - наверное всему виной проклятая погода.
– Ты помнишь, Сименс, что Всепрощающий наделил людей правом самим вершить свои судьбы и даровал им прощение за всё то, что они сотворили и сотворят - отныне и до Последнего Суда?
– Нет, сир Тибальд, - с самым невинным видом ответил тот, продолжая чистить рыбу.
– Я тогда ещё был очень маленьким.
– Не городи глупостей, Сименс! Ты знаешь, что это случилось на заре времён и никто из ныне живущих не мог присутствовать при сём. Я говорю тебе о Святом Уставе, где описана земная жизнь Всепрощающего. И, вообще, не смей меня перебивать! Чисти свою рыбу!
– Слушаюсь, сир, - скромно пробормотал Сименс, скрывая улыбку.
Чувство юмора не входило в число личностных качеств сира Тибальда.
–
Если тебе прощается всё, что бы ты не совершил, то выходит, что совершенно незачем быть хорошим - главное не нарушать тех правил, за которые тебя могут наказать сами люди. Но есть ещё душа, Сименс, и ей не объяснить, что ты не преступал никаких писанных законов, а за все остальные проступки уже заочно получил прощение. Душа судит по своим собственным законам и прощения не знает...Он замолчал и с шумом втянул в себя воздух через каплевидные отверстия в маске, расположенные на уровне носа. Сименс побросал рыбу в кипящую воду, добавил соли, лаврушки, сушёных овощей, и стал смотреть на старого воина, ожидая продолжения.
– Я содеял в этой жизни очень много зла, Сименс. Прикрываясь людскими законами и Святым Уставом я совершал ужасные бесчинства, но я не ведал, что творил. Я ни разу не раскрывал Святого Устава, который постоянно носил под панцирем напротив сердца, довольствуясь лишь речами священников, звучавшими с амвонов в храмах. Я твёрдо верил в то, что поступаю правильно, но с годами моя вера стала слабеть...
Сир Тибальд снова умолк и Сименс, воспользовавшись случаем, быстренько попробовал варево на соль.
– У меня начала болеть душа, Сименс, и эта боль не шла ни в какое сравнение с болью телесной. А уж с ней-то я был знаком не понаслышке: меня неоднократно рубили мечом, дырявили из аркебузы, протыкали багинетом. [6] Дикие звери терзали моё тело, жара и холод изнуряли его снаружи, а жестокие болезни выжигали изнутри. Но я смеялся, Сименс, поверь мне - тогда я ещё умел смеяться...
Сименсу очень трудно было в это поверить. Он не мог представите себе сира Тибальда не то что смеющимся, но даже улыбающимся.
– Слова священников престали приносить мне успокоение и я впервые открыл Святой Устав. Я был потрясён, Сименс: оказалось, что Всепрощающий, кроме собственно прощения, оставил людям Заветы - правила по которым надлежит жить, чтобы не быть осуждённым своею собственной душой...
Сир Тибальд нравоучительно поднял вверх узловатый палец. Он выговорился и его душевное состояние стремительно улучшалось.
– Вы законченный пессимист, сир Тибальд, но я всё же надеюсь, что когда-нибудь вы заслужите своё прощение, - Сименс потянулся к котелку, чтобы помешать суп.
Сир Тибальд вдруг как-то странно напрягся, прислушиваясь.
– Ты ничего не слышал, Сименс? Мне показалось, что я уловил какие-то звуки...
– Нет, я ничего не слышал, - Сименс продолжал помешивать суп, предвкушая скорую трапезу.
– Может быть какой-нибудь зверь?
– Это человек, - старик безучастно смотрел в огонь, но было видно, что он весь обратился в слух.
– Ярдах в сорока прямо за моей спиной.
Сименс поднялся на ноги и принялся всматриваться в темноту.
– Да нет там никого, сир Тибальд.
– Он там...
– Ну хотите я пойду и проверю?
– раздражённо спросил Сименс.
– Нет, он может испугаться. Я сейчас сам позову его.
Он медленно поднялся на ноги, зябко кутаясь в свой нелепый балахон, и повернулся спиной к костру. Его длинные пегие волосы развивались на ветру; он немного постоял, словно в нерешительности, а потом заговорил своим глухим сиплым голосом:
– Выйди к нашему костру, путник, если ты не задумал худого. Обогрейся и поешь. Меня зовут сир Тибальд, а моего эсквайра - Сименс. Мы не причиним тебе вреда...