Немезида
Шрифт:
– Марлена!
Даже не оглядываясь, Марлена сразу узнала Оринеля. Последнее время в его присутствии она чувствовала себя все более скованно, и истинная причина такой скованности еще сильнее смущала ее. Ей нравилось, как он произносит ее имя. Он выговаривал его совершенно правильно, разделяя на три слога – Мар-ле-на – и чуть-чуть грассируя на звуке «р». Стоило только услышать – и ей становилось теплей.
Марлена обернулась и буркнула, стараясь не покраснеть:
– Привет, Оринель!
– Опять уставилась на Эритро, да? – улыбнулся он. Марлена не ответила. Ну конечно, что еще она могла здесь делать? Все знали о ее особенном отношении к Эритро.
– Как
– Она сказала, что у тебя плохое настроение и что в таком настроении ты всегда приходишь сюда, а здесь еще больше раскисаешь, поэтому тебя надо вытащить отсюда. Так почему у тебя плохое настроение?
– Вовсе не плохое. А если и плохое, значит, на то есть причины.
– Какие причины? Ты уже не ребенок и должна уметь выражать свои мысли словами.
Марлена подняла брови:
– Спасибо, я прекрасно могу выражать свои мысли. Причина в том, что мне хочется путешествовать.
Оринель засмеялся.
– Ты уже напутешествовалась. Ты пролетела больше двух световых лет. За всю историю Солнечной системы никто не преодолевал и малой доли светового года. Кроме нас. Так что у тебя нет оснований быть недовольной. Ведь ты – Марлена Инсигна Фишер, галактическая путешественница.
Марлена с трудом удержалась от смешка. Инсигна – девичья фамилия ее матери. Когда Оринель называл полное имя Марлены, он всегда брал под козырек и придавал лицу торжественное выражение. Впрочем, такого он не делал уже давно. Она догадывалась, что это оттого, что он старался выглядеть взрослее.
– Я совсем не помню этого путешествия, – сказала Марлена. – Ты ведь знаешь. А если чего-то не помнишь, то его вроде бы и не было. Вот сейчас мы в двух световых годах от Солнечной системы и никогда туда не вернемся.
– Откуда ты знаешь?
– Брось, Оринель. Ты слышал, чтобы хоть кто-нибудь говорил о возвращении?
– Если и не вернемся, что из того? Земля давно перенаселена, да и вся Солнечная система становится такой же перенаселенной и истощенной. Здесь лучше – мы хозяева всего, что только можно увидеть.
– Нет, не хозяева. Мы видим Эритро, но не хотим спускаться на него, чтобы стать настоящими хозяевами.
– Почему не хотим? Ты же знаешь, на Эритро у нас великолепная исследовательская станция.
– Не для нас. Только для нескольких ученых. А я говорю о нас. Нам никогда не разрешат жить на Эритро.
– Всему свое время, – бодро заметил Оринель.
– Конечно. Когда я стану старухой. Или умру.
– Не устраивай трагедию. Ладно, пойдем отсюда. Вернись к людям и осчастливь свою мамочку. Я не могу здесь оставаться. У меня много дел. Долоретта…
У Марлены зазвенело в ушах, и она уже не слышала, что потом говорил Оринель. Достаточно было одного имени – Долоретта! Она ненавидела эту пустую дылду Долоретту. Но что толку? Оринель постоянно вертелся возле нее. Марлене довольно было взглянуть на Оринеля, чтобы понять, как он относится к Долоретте. А тут его послали за ней и он считает, что попусту тратит время. Она знала, о чем он думает сейчас и как торопится вернуться к этой… этой Долоретте. (И почему ей всегда так все отчетливо ясно, что порой даже противно! ) Вдруг Марлене захотелось причинить Оринелю боль, найти такие слова, которые серьезно задели бы его. Но только сказать правду. Ей не хотелось лгать ему.
– Мы никогда не вернемся в Солнечную систему. И я знаю почему, – произнесла она.
– Да? И почему же?
Марлена замялась и ничего не ответила. Тогда Оринель добавил:
– Тайна?
Марлена
чувствовала, что попала впросак. Не следовало начинать этот разговор. Она пробормотала:– Я не хочу об этом говорить. Я не должна этого знать.
Но на самом деле слова так и вертелись у нее на языке. В этот момент ей хотелось, чтобы всем было больно.
– Но мне-то ты расскажешь? Ведь мы же друзья, правда?
– Мы друзья? – с сомнением переспросила Марлена. – Ну ладно, тебе я скажу. Мы никогда не вернемся, потому что Земля скоро погибнет. Реакция Оринеля была совсем не той, какой она ожидала. Он громко расхохотался. Марлена негодующе смотрела на него, а он долго не мог успокоиться.
– Марлена, – выдавил он наконец. – Кто тебе это сказал? Должно быть, ты насмотрелась фильмов ужасов.
– Нет!
– Откуда же ты это взяла?
– Я знаю. Я вижу. Из того, что люди говорят и не договаривают, что они делают, сами того не замечая. И еще из того, что рассказывает мне компьютер, когда я правильно ставлю вопросы.
– Ну и что же он тебе рассказывает?
– Не скажу.
– А может быть, ты все это придумала?
– Ничего я не придумала. Земля будет уничтожена не сейчас, может быть, только через тысячи лет, но обязательно погибнет, – лицо Марлены приняло напряженно-торжественное выражение. – И ничто не может этого предотвратить.
Марлена повернулась и вышла, рассерженная тем, что Оринель не поверил ей. Нет, не этим. На самом деле все еще хуже. Он подумал, что она сошла с ума. Вот и получилось хуже некуда. Она слишком разболталась и ничего не выиграла.
Оринель смотрел ей вслед. С его по-мальчишески привлекательного лица сошла улыбка, и появилось выражение некоторой неловкости, а между бровей прорезалась складка.
Глава 2
За время полета и долгие годы, прошедшие уже здесь, у Немезиды, Юджиния Инсигна достигла среднего возраста. Все эти годы она напоминала себе: «Это навсегда. И для нас, и для наших детей, на все обозримое будущее». Эта мысль неизменно угнетала ее. Но почему? С того самого момента, как Ротор вырвался из Солнечной системы, она знала, что это неизбежно. Все на Роторе знали это – и все они добровольно пошли на вечный разрыв с Землей. Те, кто не мог смириться с этим, покинули Ротор до его отлета. И среди них был… Юджиния не довела мысль до конца. Об этом она думала часто и всегда старалась скорее переключиться на другое. И вот они здесь, на Роторе. Но можно ли считать Ротор родным домом? Он был родным для Марлены – ничего другого она не знала. А для нее самой? Ее родиной были Земля, Луна, Солнце, Марс и все, что было связано с человечеством на протяжении всей его истории. Там и только там возникла и развилась жизнь. Даже сейчас невозможно отделаться от мысли, что ее родина вовсе не Ротор.
Оно и понятно, ведь свои первые двадцать восемь лет она провела в Солнечной системе, больше того, после двадцати одного даже целых три года училась в аспирантуре на Земле.
Странно, почему она так часто думала о Земле? Она никогда не любила Землю. Ей не нравились несчетные толпы, неорганизованность, вечная анархия в важном и жесткий правительственный контроль в мелочах. Не нравились и постоянные изменения погоды, природные катаклизмы, разрушительные океаны. Она возвратилась на Ротор с радостью – и с молодым мужем, которому хотела бы подарить этот столь милый ее сердцу вращающийся мирок. Она очень хотела, чтобы строго упорядоченный комфорт Ротора пришелся ему по душе так же, как и ей. Но он замечал лишь ничтожные масштабы Ротора. – Отсюда сбежишь через полгода, – говорил он.