Немезида
Шрифт:
По столешницам были разбросаны пустые бумажные стаканчики из-под кофе, а белые контейнеры для еды на вынос наполняли комнату запахом еды из забегаловки через дорогу, оставляя после себя ностальгическое ощущение маминой стряпни.
Ворча, я зашаркала по коридору и свернула в маленькую ванную, щелкнула выключателем, желтая лампочка над раковиной затрепетала, прежде чем зажужжала. Вздохнув, я оперлась рукой о бортик раковины, включила кран и посмотрела в зеркало. На меня смотрело отражение незнакомца.
Я наблюдала, как он поднимает мои пальцы, чтобы нащупать выступы моих скул, такие
Мое лицо выглядело измученным. Усталым. Не то чтобы я много спала в последние несколько лет.
Я подставила руки под струю воды и набрала пригоршню воды, нанеся ее на лицо. Оставшимся я прополоскала рот в попытке стереть металлический привкус, который, казалось, оставался, когда я заново переживала эту сцену.
Выключив кран, я повернула ручку душа позади себя, и струя зашипела, прежде чем выровняться. Я подождала, пока поднимется пар, прежде чем шагнуть под воду, надеясь, что обжигающая вода смоет больные мышцы, ранящие мое тело, и все остальное, что прилипло ко мне.
Я хотела, чтобы вода вытеснила гноящиеся кошмары, чтобы на меня снизошел покой, но события той ночи бесконечно повторялись в моей голове. Каждый раз, закрывая глаза, я видела их лица и проклинала себя за то, что не смогла спасти родителей.
Я жалела, что не умерла в ту ночь вместе с ними.
Я пыталась наслаждаться тем, как вода омывает мою кожу, как она каскадом стекает по моим плечам и телу. Я даже пыталась закрыть глаза и глубоко дышать, пытаясь избавиться от тревоги, забившей мои поры. Но все мои усилия были безрезультатны.
Вместо этого мое дыхание участилось, голова опустилась, когда я оперлась о стену.
Выстрелы. Мольбы. Крики.
Оглушительная тишина.
Я грубо потерла щеки, пытаясь вернуть себя в реальность. Споткнувшись, я прижалась спиной к холодной кафельной стене и сползла, пока не села, поджав колени к груди.
Я откинула голову назад и тяжело вздохнула, вода обжигала меня своим жаром и паром. Я закрыла глаза в знак поражения, злясь на себя за то, что позволила своим эмоциям подняться.
«Только ненадолго», — пообещала я себе.
Вот как долго я буду оплакивать себя. Сколько времени я позволю себе чувствовать потерю.
Я погрузилась еще глубже в ванну и позволила воде струиться по моей коже, сосредоточившись на тепле, которое она давала. Мой рот приоткрылся в приглушенном крике, улавливая вкус моих соленых слез, смешанных с водой, стекающей по моему лицу.
Как только вода остыла, я встала и взяла гель для душа, быстро намылилась, прежде чем выйти. Завернувшись в толстый халат, я взяла таблетки, сунула одну в рот и захлопнула дверцу аптечки.
Я провела рукой по запотевшему зеркалу, давая себе еще одну минуту, прежде чем оставить беспомощность позади и позволить своему гневу отодвинуть рваные края моего горя. Если бы я позволила боли в груди нарастать, я бы утонула в ней.
Мое тело медленно вернулось к единственной эмоции, которая питала меня последние семь лет.
Месть.
Вернувшись в гостиную, я вытащила свой чемодан из-под дивана и переоделась в спортивные штаны,
футболку большого размера и пару неподходящих пушистых носков, чтобы согреть ноги. Даже после стольких лет я все еще жила на чемоданах, готовая переехать, если возникнет необходимость.Я направилась на кухню, чтобы сварить кофе, когда из телевизора донеслось упоминание знакомого имени, заставив меня застыть на месте.
Моралес.
Сердце заколотилось, я вернулась к дивану и потянулась за пультом, лежавшим там, где я спала, затем увеличила громкость.
— Источники подтверждают, что Елена Моралес, жена Виктора Моралеса, генерального директора "Моралес Индастриз", скоропостижно скончалась в результате пожара, который опустошил их летний дом в Адраре, — сказал репортер. — На данный момент власти не обнародовали никакой информации о событиях, связанных с ее смертью. Пока мы ждем дополнительной информации, давайте посмотрим на прямую трансляцию из дома Моралесов.
Пейзаж сменился на загородный дом в английском стиле, а затем камера увеличила изображение черного внедорожника, подъезжающего к дому. Как только он остановился, из дома вышла толпа мужчин в черных костюмах и направилась к машине.
Они забаррикадировали дверь машины, пока один из них открывал ее, позволяя пассажиру выйти. Камера пронеслась мимо них и остановилась на человеке, которого они защищали, и у меня сжалось горло, когда она наконец сфокусировалась на них.
Это действительно он.
Его черные волосы были зачесаны назад, солено-персиковая щетина на небритом лице подчеркивала резкость его черт.
Одно дело — видеть его на фотографиях или когда он преследовал меня во сне, но я никогда не была готова увидеть его в живую. Проживая свою жизнь беззаботно, не обращая внимания на жизни, которые он украл.
Репортеры массово бросились к ним, выкрикивая вопросы и пытаясь получить хоть слово от недавно овдовевшего генерального директора, но один из его людей оттолкнул камеры, когда они направились к входной двери.
Другой мужчина, вероятно, его адвокат, остался позади и повернулся лицом к камерам.
— Мистер Моралес глубоко потрясен этой новостью, и ему нужно время, чтобы прийти в себя. Мы просим вас проявить благоразумие и не вмешиваться в это тяжелое время.
Когда он закончил, один из репортеров попытался дополнить свой комментарий еще одним вопросом, но адвокат быстро прервал его. — Больше никаких комментариев, — сказал он, после чего отошел от камеры и направился к дому.
Потребовалась секунда, чтобы информация дошла до сознания, пока кусочки головоломки медленно сдвигались, вставая на свои места.
Голос ведущего прорвался сквозь мои мысли, и когда я подняла глаза, кадр снова был на ней. Я снова схватила пульт и стала листать каналы, пока не наткнулась на повторный эфир Лаллы Фатимы, нуждаясь в любом звуке для отвлечения.
После этого инцидента шум в любой форме стал единственным утешением, которое я искала. Оглушительная тишина была невыносима, ее всегда заменял непрекращающийся звон в сочетании с треском ломающейся плоти и костей. Поэтому что угодно, буквально все, что угодно, чтобы заглушить его.