Некробиотика
Шрифт:
– Доченька...
– голова плыла по кругу и ноги не держали.
– Я...
– Не говори ничего. Ты был не готов, - Майк не был уверен, но, наверное, это сказала Синди.
– Ты не понимаешь...
– Это ты ничего не понимаешь. И не поймешь, пока сам не увидишь. Я тебя не виню, но разговаривать с тобой сейчас не буду. Мне пора.
– Николас, проводи Синди!
– покорно открыла дверь Мэлори.
– Спокойно, мамаша, гвардия не дремлет!
– перекинул наследничек через плечо какую-то бесформенную сумку.
Уже почти подойдя к двери, он вернулся к безвольно стоящему в углу МакЛохлану, захватив по дороге кувшин с виски, из которого тут же
– Держи вот!
– снял он с руки браслет жирно-серебристого цвета. Наружный коммуникатор. Береги его, таких совсем мало осталось. Там выделенная линия для связи с Живой зоной. Это отец Кассиус настоял, за мои деньги. Он думает, что ты ему позвонишь, - одновременно говорить и прихлебывать из графина у него получалось совершенно естественно.
– Но звонить ему я тебе не советую. Он мне все уши промыл про спасение твоей души. Так вот, я расскажу тебе одну историю, про которую наш святоша сам распространяться не любит, да и пастве своей заказал. Года через два после последней войны, когда духи начали конкретно нас доставать, а мы их научились на фарш пускать, слава Последнему Президенту, произошла забавная история. Фишка была в том, что с простыми смертными духи базарят без умолку, даже во сне не отходят. А со святошами всех конфессий - ни слова. Словно заговор какой. А тут приезжает к нам президент, с избирателями общаться. Духи собрались в кучу и пошли к президенту на поклон. И тут им дорогу перекрывает Отче Кассиус в драной рясе. "Я - говорит - готов представлять любые ваши интересы перед властью! Вам самим перед Последним Президентом появляться нельзя, вы же знаете, что с вами произойдет! Меня он тронуть не посмеет никогда! Ради вашей же безопасности! Ради будущего моих прихожан! прикинь, какие удочки закидывал.
– Почему - говорит - вы отказываетесь доверить свои беды единственному, кто может вас защитить?". Тут из толпы духов вылетает колобок, с мой кулак размером, и, при всем честном народе, прямо в личность отцу Кассиусу заявляет: "Вы все нам столько врали...". Он, наверное, хотел еще много чего сказать, да тут сами духи этого колобка замяли и, насквозь отца Кассиуса, поплыли к Президенту. Приплыли всей толпой на площадь, выпихнули одного, он к Президенту поближе подлетел и говорит: "Здравствуйте...".
– Николас!
– Иду уже! Так вот: "Здравствуйте" - говорит. А Президент ему тоже, значит: "Здравствуйте". И руку так еще поднял. Как словно здоровается. Тут все духи в пар и на землю дождиком. Неделю бабы тротуар от слизи отмывали, приставучая, зараза!
– Мне, наверное, придется самой пойти!
– Ну, ты, мать, и зануда! А ты, бать, подумай, прежде чем в депрессию впадать и святоше нашему звонить. Дня три подумай, а потом он от тебя и сам отстанет. Держи вот графинчик. Переводи продукт. Иду я, иду.
Ни о чем хорошем МакЛохлану не думалось. Первым светлым лучом, промелькнувшим в его голове, во время перелета из больницы к дому жены была мысль о встрече с матерью. С ней было бы проще. С ней нашлись бы и слова и...
Но с самого раннего детства образ матери сочетался в нем с рассказом о том, как после смерти они, облачками легкого пара, встретятся в небе и больше никогда не расстанутся. Собственно, большинство пожертвований отцу Кассиусу было сделано с мыслью о том, как бы это после... не попасть с мамой в разные места...
Переплатил.
Потому что, и это наверняка, мама не могла стать кучей гниющей плоти. Она ушла бы к тем облачкам пара, которые на асфальт...
А папаша, вошей ему в душу, получился бессмертным.
А
куда еще маме, кроме асфальта? Что бы остановило ее, что бы помешало встретиться с Майклом в день его, богом проклятого, воскрешения?А ему? Кто ему нужен? Папаша, прости всевышний за богохульство... Сын-алкаш? Дочь-прошманда? Жена? Мать алкаша и прошманды?
Позвонить Кассиусу?
Дверь за Ником закрылась. Мэлори подошла и села напротив. Смотрела почти в глаза. МакЛохлан ответить на ее взгляд не мог.
– Ты, наверное, очень хотел сделать ей больно? Почему ей, а не мне? Мэлори смотрела насквозь.
– У меня есть к тебе предложение, - выговаривая каждое слово через десяток запятых, выдавила она, - тренируйся на мне.
Майкл нашел в себе силы ответить на пустой взгляд. Их ссоры и раньше протекали похожим образом. Мэлори обвиняла, Майкл молчал и продолжал делать то, что считал нужным. В этот раз его молчание было другим.
– Я не шучу про тренировки, - продолжала Мэлори, снижая количество запятых - Примерно через год после того, как ты уснул, а я не смогла накормить даже маленького, я выпила очень много болеутоляющих таблеток. Тогда это еще не было дефицитом. С тех пор боли для меня не существует. Я не шучу насчет тренировок.
– Я...
– Ты умеешь плакать... Даже самые теплые трупы не умеют плакать. Тебе повезло. Разбогатеешь на анализах. Я так не умею. Со мной можно без слез. Что ты сделаешь мне, если я еще раз, громко и вслух, произнесу профессию нашей дочери?
– Для меня Синди еще вчера она была школьницей, - продышался Майкл.
– Я ей за одно это слово рот бы с мылом вымыл...
– Почему больно должно быть ей, а не мне?
– А ты мне делаешь приятное что-то? Сын алкаш, дочь... делай ей больно...
– Ты прочитал бумажку для выкопышей до конца?
– Там...
– Там нет самого главного! Через полгода после Последней войны, когда еще не создали Живых зон, воскресло все! Не только люди! Жуки, крысы, черви... Они сожрали все! Все живое! А мертвое есть бесполезно! Оно восстанавливается быстрей, чем переваривается! Почти два года оставшиеся Живые питались синтетической глюкозой. Так что живых осталось мало... А когда все наладилось... Угадай, много ли в живой зоне работы, которая могла бы прокормить не только самого себя, а еще и младшего брата?
– Я все равно ничего не понимаю! Все изменилось! Ты изменилась...
– Я умерла...
Они с Мэлори познакомились в церкви. Даже по сравнению с патриархальным Майком, Мэлори выглядела абсолютным анахронизмом. Он показывал ее друзьям, как доказательство того, что у человечества было довольно забавное прошлое.
Согласитесь, девочка, воспитанная в католическом приходе и до совершеннолетия лишенная компьютера и телевизора, тянула на антикварную ценность. Наследница неплохого капитала, рожденная и воспитанная для того, чтобы любить мужа и воспитывать детей.
После свадьбы МакЛохлан испытывал чувство сродни тому, которое он испытывал после аукциона, где задешево удавалось отхватить удивительной редкости Кадиллак с колесами. И если он что-то и понял из состоявшийся беседы... Он понял, каково ей было ощущать себя осколком вчерашнего дня.
Было обидно до кислоты в носу.
– А куда ты дела все мои деньги? Только вот не надо этих взглядов! Наши деньги! Но кто из нас хвастался перед подругами вырезкой из "Файненшел мессенжер", где писали, что "после свадьбы в доме МакЛохланов резко вырастет в цене недвижимость, потому что появились люди, способные скупить половину Оклахомы из меркантильных побуждений"?!