Недра
Шрифт:
– Блин, - выругался следователь, - честное слово, как дети малые! Дуйте быстрее на спину, пока эта тварь не передумала и вместо помощи не сожрала нас всех!
Пришивало резко застыл, будто его осенила какая-то мысль, покопался в рюкзаке, извлёк из его металлическую фляжку и кинул её Дмитревичу:
– Пей. Это - приказ!
– Что это, - Дмитревич открутил крышку и, недоверчиво понюхав, скривился, - Болеслав Андреевич, вы же знаете, что я не пью.
– Обуховский, найти запить рядовому Дмитревичу, - командным тоном распорядился следователь, - если он на ската ступить боится,
Обуховский порылся в своём рюкзаке и с явным сожалением, что он не струсил (вот она - награда за смелость) кинул Дмитревичу квадратную пластиковую бутылку с водой. Тот с трудом поймал её и недоверчиво уставился на фляжку.
– Тебя что, и выпить уговаривать надо?
– искренне удивился следователь.
Дмитревич шумно выдохнул и приложился к фляге.
– Ещё, - скомандовал Пришивало, когда Дмитревич с газами, которые, казалось, натурально выкатятся на лоб, отпустил ёмкость с водой.
– Он же потом все наши запасы воды уничтожит, - завистливо заметил Обуховский.
Дмитревич приложился ещё раз.
– Болеслав Андреевич, у вас закурить не найдётся?
– оказывается, Дмитревич мог не только выпить, но и покурить.
– Рядовой, - рявкнул Пришивало, - на спину ската шагом марш!
– Нет, - Дмитревич отказался, но по интонациям в его голосе чувствовалось, что он сейчас думает совсем не об этом.
– Значит, пей ещё, это - приказ!
– Да что вы с ним цацкаетесь?
– не выдержал Обуховский.
– В военное время за такое расстрел положен.
– А знаете?
– Дмитревич очень неоднозначно глянул на Ярославу, в то место, где под бронежилетом находилась её грудь, - у меня там, в Гродно, девушка осталась. На проспекте Космонавтов жила. Вернее, живёт ещё, наверное.
– Что-что? Видимо старость приходит - ничего не могу понять, что он там бубнит? Дмитревич, подойди ближе, какого черта я должен прислушиваться!
– пошел на хитрый ход Пришивало.
– Я говорю, девушка у меня там осталась, в Гродно… - начал заново романтично-настроенный и уже расслабившийся Дмитревич, незаметно для себя подойдя вплотную к скату.
– Так вот, я сказал ей, что у меня боевая секретная операция… Ой!
– Пришивало резко дернул его за руку на себя, и бедный Дмитревич, потеряв равновесие, чмякнулся, наконец, на спину ненавистной манте.
Существо медленно поднялось и, набирая скорость, полетело вглубь пещеры.
– Что-то нервы у меня от всех этих приключений совсем сдавать стали, - пожаловался Обуховский, косясь на флягу, ещё сжатую в руках упавшего Дмитревич.
– Обуховский, - Пришивало строго посмотрел на солдата, - только не переборщи!
– Без вопросов, командир, - Обуховский с трудом отобрал флягу у порядком набравшегося Дмитревича и, произнеся громкое «Ху!», приложился к металлическому горлышку. По частоте громких глотаний, производимых Обуховским, создавалось впечатление, что он пьёт компот, а не спирт. Пришивало, в конце концов, не выдержал, забрал флягу и сунул рядовому емкость с водой:
– На, запей.
– Не надо, - Обуховский хитро улыбнулся и довольно вытер ладонью губы, - закуска градус крадёт.
Глядя на начинающего, на глазах,
косеть Обуховского и уже полностью окосевшего Дмитревича, Пришивало махнул рукой.– А, ну вас к чертям!
Следователь сделал глоток и закашлялся.
– Это правильно, командир, - сразу поддержал его Обуховский.
– Что это мы так… не цивилизованно, - спохватился Пришивало, выкопал в рюкзаке стаканчик, налил туда спирта и разбавил его водой.
– Ярослава, водочки?
– Водочки?
– Ярослава пыталась вспомнить значение этого слова.
Следователь брезгливо вылил прямо на поверхность ската приготовленный им напиток, и налил в стакан спирт:
– Господи, - нервы, вероятно, у всех были действительно на пределе, и состояние Пришивало об этом красноречиво говорило, - как я могу предложить даме водку? Это чистый спирт!
Ярослава, наблюдая, какое действие оказывает на Обуховского и Пришивало содержимое фляги, от предложенного угощения отказалась.
– Ну, заставлять мы не будем, - следователь опрокинул содержимое стаканчика в рот и схватился за ёмкость с водой. Дмитревич уже давно уснул, уткнувшись лицом в чёрную поверхность ската, на которую не так давно панически боялся ступить. Во сне он автоматически зашевелил руками, пытаясь подсунуть под голову несуществующую подушку, и внезапно подушка появилась. Поверхность вспучилась и прямо из спины ската появилась чёрная подушка.
О!
– хмыкнул Обуховский, указывая пальцем на Дмитревича.
Пришивало подошёл к спящему солдату и тыкнул пальцем в подушку:
– Мягкая, - следователь выхватил подушку и протянул её Ярославе, - на, садись, этот алкаш себе новую сделает.
И действительно, пошарив руками в поисках пропавшего предмета, Дмитревич сделал себе не только подушку, но и одеяло.
– Представляю себе его состояние, когда он проснётся, - хохотнул Обуховский, наливая себе в стаканчик очередную порцию спирта, - меньше, чем инфарктом не отделается.
Пришивало, глянув на то, что вытворяет Дмитревич, погрузил руки в чёрную субстанцию и принялся сгребать её в кучу.
– Андреевич, - Обуховский уже обращался к следователю скорее как к собутыльнику, нежели командиру, - что ты там лепишь?
– Кресло, - сообщил Пришивало, поправляя фонарь на каске, - и тебе советую.
Через пару минут на спине ската красовались три чёрных кресла и столик посередине.
– Зашибись, - констатировал Пришивало, сидящий в одном из кресел.
– Ага, - подтвердил Обуховский и направил фонарик на быстро пролетающую каменную стенку пещеры, чувствую себя, как шахтер, едущий в вагонетке по шахте.
– Давай день шахтёра мочить, - заплетающимся языком предложил следователь.
– Смотри: фонарики у нас, как у шахтёров, есть, сами мы тоже типа в шахте.
– Кокса нет, - важным тоном перебил Обуховский, - если б мы ещё морды коксом намазали, вот тогда точно был бы день шахтёра. Ярослава, может, всё-таки выпьешь?
– Лучше я за вами послежу, мало ли что.
– Командир, а ты песни про самолёты знаешь?
– Нет, знаю про поезд: этот поезд в огне, и нам некуда больше спешить, - Пришивало заорал так, что гулкое эхо понеслось по тёмным коридорам пещеры.