Чтение онлайн

Глава 3

К вечеру спутники прошли расстояние тридцати полетов стрелы, и к тому времени, как огненное око Митры начало опускаться за полосу горизонта, миновали уже пышный плодородный лес и дикое поле. Виви доверху набил мешок Дигона фруктами, и теперь тащил его сам, ибо капитан с презрением отверг такую пищу, надеясь изловить кабанчика либо, на худой конец, ту же рыбу в Колоте. Кабанчик не замедлил появиться, причем бежал он так вяло, так неторопливо, словно нарочно ждал, когда аккериец достанет кинжал и метнет ему между глаз. Конечно, Дигон так и сделал, при этом совсем не радуясь добыче, а ворча и хмурясь. Он уже не ощущал прелести победы - ведь она принадлежала не ему лично, воину и бродяге, а волшебной силе рыжего талисмана, прилепившегося к нему волей Митры ли, волей Бургана ли - сейчас это не имело значения. С того самого момента, когда освобожденный от веревок юнец протянул руки к его костру, капитана не оставляло желание расстаться с ним. Что же мешало Дигону прогнать парня? Он и сам пока не мог понять толком. Может быть, та непреодолимая жажда действия, которая влекла его с места на место, из города в город, из страны в страну? В рассказе Висканьо он не просто услышал - почувствовал будущее приключение, и это заставляло его сердце сладостно замирать, окунаясь в теплый и светлый туман надежды. А вдруг сие станет той ступенью, которая приведет его к цели? С другой стороны, капитан давно уже знал - путь к цели несравнимо важнее и интереснее её достижения. Но разве что-нибудь говорит о том, что это приключение не будет важным и интересным? Вздохнув, Дигон покосился на спутника, чья рыжая голова мелькала где-то за его плечом, и остановился. Справа - Колот, слева - небольшая рощица, и на опушке её, покрытой густым ковром травы, можно развести костер... Потускневший розовый

диск медленно опускался за горизонт; сумерки густели, наливались черотой так быстро, как то бывает только летом... Сбросив кабанчика, аккериец молча принялся за дело: натаскал веток, коих в рощице было множество, развел огонь, потом принялся свежевать добычу. Рыжий бездельничал. С грустью глядя на сноровистого, но угрюмого приятеля своего, он пытался понять, в чем же заключалась его вина? Почему этот парень не желает вести с ним беседу, почему не смотрит на него, а если и смотрит - взгляд его холоден и бесстрастен? Уж лучше бы Дигон злился на Виви, швырнул бы его опять в реку или в кусты... С несчастным видом грызя лесное маленькое яблоко, рыжий размышлял о странной судьбе своей: сколько он себя помнил, его все время гнали, лупили и ругали почем зря. Приемные родители - слава Митре, почившие несколько лет назад - самый факт его нахождения считали дурным знаком, ибо если других детей люди обнаруживали на ступеньке крыльца или в саду, то младенца Виви нашли в куче навоза по дороге на базар. Ему было всего пять лет, когда родители выбросили его на улицу. Скитаясь по помойкам в поисках пропитания, он страстно желал обрести свой дом и свою семью, но такие же оборванцы, как он, быстро отучили его мечтать. Зато, с утра до ночи бегая с шайкой малолетних воров, Виви обнаружил в себе дар талисмана. Жаль только, что дар сей никак не распространялся на него самого - большего неудачника Висканьо до сих пор не встречал. У него все валилось из рук, и куда бы не направлял он стопы свои, потом обязательно выяснялось, что он в тупике, и что до него и после него ни один человек не пошел той же дорогой... Тогда он стал искать себе не семью, но хозяина. Первым был добрый, но глупый купец из Иссантии. Он позволил Висканьо называть его отцом и, как оказалось впоследствии, действительно полюбил его как сына. С появлением рыжего талисмана в печальных до того делах купца произошел существенный сдвиг: любая сделка становилась прибыльной, и вскоре важные и богатые соплеменники признали в нем своего, что сулило постоянную совместную деятельность, а значит, и постоянный доход. Увы, меньше чем через год рыжему пришлось расстаться со вторым приемным отцом. Случилось так, что знатный нобиль, приближенный и чуть ли не друг короля, пришел к купцу с просьбой: дать под залог фамильного перстня большую сумму денег на две луны. Обрадованный купец без долгих раздумий дал согласие, и сделка состоялась. Но Виви не смог перенести того, что в их доме (да ещё в незапертой шкатулке) лежал такой красивый перстень. Не особенно мучаясь угрызениями совести он достал его оттуда и припрятал. Когда преступление раскрылось - а даже обожающий приемыша купец без труда сообразил, кто свистнул перстень из шкатулки Висканьо пришлось вернуть украденное и покинуть дом, ставший для него родным. Приемный отец плакал, но твердо стоял на своем: вора он не потерпит рядом, да и другие купцы вряд ли его поймут, если опять увидят здесь Виви. Потом были долгие скитания по Лахоре и Канталии, по Леведии и Герштунии. Гиперборея, Асгард, Аккерия, снова Канталия... Нигде не нашел пристанища рыжий талисман, и лишь оказавшись в Горгии сумел там задержаться: стареющая нимфоманка, о которой рассказывал он Дигону, быстро поняла, в чем дело, и с превеликим удовольствием приютила Виви у себя. Вереница её женихов, бесконечные разговоры о мужчинах и их достоинствах, жеманство, белила, кусками опадающие с её увядших щек - все это безумно наскучило рыжему в первую же луну, а потому он был даже рад, очутившись в крепких руках Ганы и Мисаила, кои молча и сноровисто запихали его в сундук, погрузили на корабль, с корабля на пристань, с пристани на повозку... Ему и в самом деле понравился новый хозяин - Деб Абдаррах. Невозмутимый, обстоятельный, умеющий вести беседу... В глубине души Виви был уверен, что он не простой вор. В странной улыбке его, в повадках, в бездонных мутных зрачках даже юный талисман узнавал прожженого бандита, до коего и Медведю Пино было так же далеко, как нищему до императора... Сколько раз он купал в чужой крови свои белые холеные руки? Рыжий полагал, что не один и не два, а много больше. Но - приятные манеры, мягкий голос, своеобразное обаяние жестких черт лица... Впрочем, только Бурган знает, что там намешано внутри его отпрыска... И все же Деб явно был сумасшедший! Виви скривился, вспомнив, с каким лихорадочным блеском в карих глазах он излагал ему свой план. Слюна так и летела в стороны, а от былого спокойствия не осталось и следа. А в общем, все равно и это кончилось... Может, капитан согласится стать его хозяином? Хотя бы на время... ... Пленительный запах жареного мяса заставил Виви быстро проглотить огрызок яблока и подсесть к костру. Молча Дигон отхватил кинжалом здоровый кусок от кабаньего бока и сунул его рыжему спутнику, молча подбросил в огонь сухих веток, пошебуршил палкой угли, и только тогда тоже принялся за еду. Чавкая, урча и повизгивая, Висканьо смолотил свою долю быстрее аккерийца, уставился голодными глазами на обкромсанную тушу.

– Держи! Капитан кинул рыжему кинжал, и тот ловко начал пилить кабанью ногу, дрожа от нетерпения. С усмешкой смотрел на него Дигон: и ему было мало одного куска, но этот тощий багесец поистине оказался обжорой. Куда только влезало такое количество пищи, какое он с легкостью в себя пихал! Качнув головой, капитан выломал целую ногу и вцепился в неё зубами, обливаясь соком и порыкивая от удовольствия. Когда с кабанчиком было покончено и спутники, еле живые от неуемного чревоугодия, отвалились в разные стороны от костра, благодать снизошла к суровой душе капитана и он возжелал услышать наконец продолжение истории рыжего.

– Ну, - молвил он, кончиком клинка выковыривая из зубов застрявшее мясо.
– Болтай дальше, но поскорее. Я спать хочу. Висканьо покорно кивнул, на сей раз не испытывая никакой охоты продолжать рассказ. Он объелся; ноги его гудели после целого дня пути, а глаза закрывались сами собой, будто сон положил на веки край тяжелого своего покрывала. Но - делать было нечего. Пока Дигон с ним - Виви должен следовать его желаниям.

– Я готов рассказать тебе все - от начала и до конца - так коротко, как только сумею. И все же я буду говорить долго. Станешь ли ты слушать, капитан? Не уснешь ли?

– Усну - утром доскажешь. Стах! Да не тяни же!

– Хорошо. Я остановился на том, как Деб сказал мне: "Насколько я понял, твоим даром может воспользоваться кто угодно, кроме тебя самого!" Это и взаправду так, Дигон. Если бы вместо тебя пошел ловить рыбу я - будь уверен, мы остались бы голодными. Ты, конечно, хочешь знать, как же тогда я спасся от пасти аллигатора?

– Нет, не хочу. Виви, который только-только начал входить во вкус повествования, обиженно смолк.

– О, потомок шелудивого осла!
– беззлобно проворчал Дигон, и на это рыжему нечего было возразить, ибо он понятия не имел, чей же он в действительности потомок.
– Бурган с тобой, валяй про аллигатора!

– Все очень просто, - приосанился Висканьо, довольный милостивым разрешением поведать сию подробность его жизни.
– Меня вытащила из клетки моя старушка. Помнишь, та горгийка, которая искала жениха из принцев? Вот она и повернула ключ в ту сторону, в какую было нужно... Но я вижу по глазам твоим, что тебе не терпится узнать о моей беседе с Красивым Зюком? Что ж... Я пропущу наше с ним горячее обсуждение разных способов казни в Горгии, и перейду прямо к делу. Вот что поведал мне Деб дальше: "Милый мой Висканьо, теперь, когда мы наконец нашли друг друга, я открою тебе тайну, которую хранил всю жизнь. Но сначала ты должен дослушать про Бага Левена, мудреца из Саадха. Как я уже говорил, у него была лишь одна слабость золотые побрякушки. После того, как он предупредил жителей города о землетрясении, они преисполнились благодарности и нарекли Бага "почетным гражданином Тима", что само по себе не являлось такой уж ценностью (во всяком случае, так считаю я). Гораздо приятнее было другое: они стали таскать ему золото бесплатно! Конечно, в том хламе, какой издревле хранился в их сундуках, вряд ли могло оказаться что-либо очень дорогое, но Баг радовался и этому. И кто знает, не таким ли путем попал в дом мудреца... Впрочем, о сем чуть позже... Кажется, я упоминал, что наш Баг жил одиноко и праведно? Ну, его нравственность нас не слишком волнует, правда? Что же касается одиночества... На первый взгляд нам наплевать и на это. Но только на первый взгляд! Как ты думаешь, кому после его смерти перешло бы все накопленное им? Нет, не соседу. Родственнику! Так вот, один родственник у него все же был - внук тетки сводного брата отца Бага. Проживал сей достойный муж в столице Багеса, в

Иссантии, и в то время, о котором я веду рассказ, вовсю сосал материнское молоко. Сейчас-то он будет, пожалуй, постарше меня, а я, как-никак, на днях справил пятьдесят пять зим..." Должен тебе сказать, Дигон, что лицом Деб Абдаррах довольно-таки молод, и я б ему не дал и сорока двух. Не хмурь брови, капитан, я продолжаю его повествование. "... а я, как-никак, на днях справил пятьдесят пять зим... И после смерти Бага - своевременной и тихой - его золото поехало с караваном в Иссантию, и уместилось оно в одном лишь тюке. Сие неважно, но чтоб рассказ мой был полон, скажу: вез наследство багова родственничка блонд из Руха, который занимался всеми делами нашего мудреца, так как много лет назад именно Баг посоветовал ему вложить все средства и силы в судейство. Блонд последовал совету и вскоре весьма и весьма преуспел. Исключительно из благодарности он и погрузил тюк с золотом Бага Левена на своего верблюда. Какова стоимость всех тех безделушек, приехавших к наследнику в Иссантию нас с тобой не должно трогать. Интересует нас только одна из них..." Тут разволновавшийся вдруг Висканьо прервался, вытер взмокший лоб. Дигон, однако, ничего не заметил - а может, сделал вид, что не заметил. Густые длинные ресницы его не дрогнули, и взгляд остался по-прежнему холоден и бесстрастен. Тем временем рыжий все-таки нашел в себе силы продолжать.

– Великую тайну открываю я тебе, Дигон, - осипшим голосом сказал он.
– Гляди же, не брось меня одного. Ибо сдается мне, что ты и сам сможешь добиться успеха в деле сем, не прибегая к помощи талисмана...

– То лишь богам известно, - сумрачно ответствовал аккериец.

– Верно... Ну что же, слушай дальше. Я не был удивлен, когда Деб признался, что нас интересует только одна из золотых безделушек Бага нечто подобное я уже предполагал. Но какая? А Красивый Зюк опять начал издалека: "Не могу объяснить тебе, Висканьо, каким образом у бедного Бага Левена оказалась самая дорогая вещь работы горгийского мастера Хатхона сего не ведаю, - но он ею завладел. Знал ли мудрец о своем богатстве, нет ли - что о том толковать! К богу Шакалу все лишнее! Суть в том, что вместе с золотым ломом в Иссантию поехала и эта бесценная штуковина." Здесь, Дигон, я не выдержал и спросил, что же за штуковина поехала в Иссантию с караваном честного блонда. "С виду вроде бы ничего особенного...
– неохотно ответил мне Деб.
– Три маленьких - не больше твоей ладони - фигурки. Пастушка, держащая перед собою корзинку с яблоками, да две овцы при ней. Надо сказать, что мудрец Баг Левен был последним, кто обладал всеми тремя фигурками. Сейчас у наследника его хранится только пастушка с яблоками овец украл один нищий придурок, случайно забредший в дом, и потом продал их по отдельности. Когда мы доберемся до Иссантии, мы найдем придурка и узнаем, кто его покупатели..." "Зачем?
– опять спросил я.
– Зачем нам знать, где овцы? Не проще ли забрать одну пастушку?" Деб рассмеялся. Кстати, Дигон, у него очень неприятный смех... Не сердись, я продолжаю. "Одна пастушка, мой юный друг, стоит не больше, чем королевский дворец! И овцы тоже - за каждую нам заплатят по мешку золота, и только. Зато вместе им цена - весь Багес с землею, садами, домами и пастбищами!" Признаться, Дигон, после этих слов мне стало дурно. Стать владельцем Багеса? О, я с удовольствием! Конечно, я понимал, что Деб просто приводит пример стоимости фигурок и никто нам с ним не продаст целую страну, и все же... И все же! Когда глоток эганского красного привел меня в чувство, я задал Дебу очень важный вопрос. "Скажи мне, - попросил я.
– А где мы найдем такого покупателя на пастушку с овцами? Есть ли в мире такой богач, у которого хватит денег на то, чтоб купить Багес или, предположим, Лахору?" Деб надулся как индюк и выдавил: "А сие не твоя забота, мальчик. Я уже знаю покупателя, и он ждет свою пастушку с нетерпением!" Мне очень стыдно, капитан, но при этих словах я чуть было не умер. Я представил вдруг, что сижу не в доме тимитского вора Деба Абдарраха, а во дворце, и дворец тот, конечно, находится не в Собачьей Мельнице, а в огромном красивом городе. Вокруг меня танцуют юные красавицы, и виночерпии стоят перед троном моим не только с кувшинами лучшего в мире вина, но и с печатью любви и почтения на лицах... Ах, как ясно увидел я сию картину, Дигон... Могло ли прежде мне, мальчишке из грязной помойки, даже привидеться такое в чудесном сне? Да и сейчас, когда я говорю об этом, сердце мое трепещет и стонет... Виви уткнулся вдруг носом в траву и горько заплакал.

* * *

– Вот навязался на мою голову, - пробурчал Дигон, пожимая плечами. Клянусь Стахом, приятель, твой Деб - хитрая лиса, и ничего ты не получил бы за эту девчонку с овцами! Ну, подумай своей пустой башкой! Разве стоит фигурка, пусть даже золотая, целой страны?

– Три фигурки...
– всхлипывая, поправил Виви.

– Тьфу ты... Да хоть десять!

– Но ты же помнишь, Дигон, - рыжий сел, скрестив ноги, и вперил в аккерийца сердитый взгляд, - что я рассказывал тебе о мастере Хатхоне! Его работы стоили очень дорого, как дома и корабли! А пастушка с овцами - самая ценная его вещь!

– Наплевать!
– отрезал капитан.
– Все равно не стоит она Багеса. И даже вонючего Ванахейма не стоит. И не морочь мне голову! Висканьо замолчал, обдумывая контраргумент. Вихры его встопорщились от деятельной работы мозга ещё больше, розовые уши зашевелились.

– А зачем тогда Дебу эта пастушка?
– торжествующе воскликнул он наконец.
– Ну, что скажешь?

– Видно, не все тайны он тебе открыл, парень, - лениво пояснил капитан и закончил надоевший ему разговор долгим зевком. На это рыжему нечего было возразить. Он тоскливо уставился в черое небо, то и дело ежась от холода - костер отлично согревал его спереди, но сзади стоял редкий, продуваемый насквозь лесок, и, хотя ветер веял слабый, ленивый - языки пламени уверенно вздымались вверх, не отклоняясь в сторону и на ладонь, его вполне хватало на то, чтобы совсем онгорозить тощего полураздетого мальчишку. Очень редкая ночь, даже южная, тепла настолько, что человек свободно может обойтись одной полотняной рубахой и короткими штанами, а ночи в Багесе никогда не славились жарой. Духотой - да, но не жарой. А потому несчастному талисману приходилось несладко в своем скудном одеянии. Он мог бы попросить у Дигона куртку или плащ - тот, напротив, был одет как иранистанский принц, отправившийся в путешествие на далекий север и более всего на свете боящийся снега и простуды, - но не решался. Так и сидел он на холодной как мрамор траве, дрожа всем телом и мечтая о наступлении утра. Тогда солнце вновь согреет его добрыми лучами, и может так случится, что Митра заметит наконец ярко-рыжую, словно его огненное око, голову маленького своего раба, наделенного таким редким, но таким бесполезным для него самого даром... Погруженный в печальные свои раздумья, Виви не сразу ощутил на плече тяжелую руку капитана. А когда ощутил, и повернулся к нему с подобострастной улыбкой на тонких бледно-синих губах, то чуть не свалился в костер от потрясения. Сурово хмурясь, Дигон протягивал ему свою прекрасную кожаную куртку на волчьем меху, такую огромную, что в неё можно было запросто закутать трех таких же Виви.

– По мне, так превратись ты хоть в сугроб, - ворчливо сопроводил аккериец свой щедрый дар, - и пусть Бурган сожрет мою печень, если я пожалею...
– тут он запнулся, но все же продолжал.
– А талисман в Иссантии мне точно пригодится.

– Ты решил идти за пастушкой?
– с восторгом выдохнул Висканьо, клацая зубами от холода.

– Ты был прав - если вору из Тима так нужна эта золотая игрушка, значит, и мне она не помешает... А теперь спи. Виви показалось, что голос капитана несколько помягчел при последних словах. Но скорее всего, только показалось... Мечтательно улыбаясь, он свернулся клубком в теплом чреве Дигоновой куртки и, позабыв о только что мучивших его печальных думах, сладко уснул. Ему виделся большой и красивый дом, пышный сад, и под абрикосовым деревом - уставленный яствами стол, а за столом Дигон, небрежно подбрасывающий на ладони золотую фигурку пастушки...

* * *

Потом сон кончился. "Вставай, рыжая вошь!" - услышал Виви чей-то бас издалека, с верхушек деревьев или облаков... Он приподнял рыжие ресницы и узрел прямо перед собою яркий огненный шар, из которого струились нежные, светло-желтого цвета лучи. Ночь промелькнула так быстро, что он не успел выспаться, и теперь глаза его слезились от света, а виски ломило будто после неумеренно употребленного накануне вина. Тем не менее рыжий довольно бодро вскочил, бережно отряхнул куртку и, мгновенье поколебавшись, вернул её владельцу. Спустя ещё несколько вздохов спутники снова шли по выбранной ими тропке вдоль Колота.

– До чего мне надоел Багес!
– бормотал Висканьо, безуспешно пытаясь идти в шаг с аккерийцем.
– То густо, то пусто... Смотри, какие леса здесь! А на востоке сплошная степь, каждый глоток воды приходиться беречь. Тьфу!

– Везде так, - меланхолично ответствовал Дигон, шагая чуть впереди.

– В Канталии не так! И в Агране, и в Хитае, и в Ордии...

– Много ты знаешь! В Агране есть такие заброшенные деревни, в которых до сих пор люди ведать не ведают, война или мир в стране, а в Ордии - я бывал там как-то - многим и в городах неизвестно имя их правителя...