Чтение онлайн

– А как живет Тино в действительности? Всякий день он употребляет пищу, которая и не снилась его отцу. Дом его - сей чудесный галеон, а если он пожелает купить к нему приличную лодчонку - почему бы и нет? Денег у него, поверьте мне, друзья, навалом. И даже в мыслях ему страшно представить, что он мог бы от зари до зари пахать поле, выращивая злаки, как то делал его отец. А теперь поговорим обо мне. Я родился в знатной и богатой семье, где меня холили и лелеяли как наследного принца. Добрая дюжина лучших в Рухе наставников обучала меня всевозможным наукам. Я знаю грамоту, я умею начертить карту всего света, и даже с черым дикарем из Пунта я смогу побеседовать на его языке. Я - избранный. А Тино - нет. Но он живет на земле лишь чуть проще и беднее, чем я. Так неужели же это справедливо? Он рожден быть нищим. Я рожден быть богатым. Наши пути никогда не должны были пересечься, но...

– Так если б ты не воровал, ты бы с ним и не встретился никогда, пожал плечами глупый Веселый Габлио.

– Кто знает, друг, кто знает... На все воля Митры... Во всяком случае, пока... Дети, сядьте за стол. Вы тоже рождены быть богатыми и знатными, а ваша судьба повернулась таким образом, что вы служите собственному отцу... Ах, какая несправедливость...

– Отцу? Какому отцу?
– вытаращился вор на Красивого Зюка.

–

Мне, конечно, - ответствовал грустно тот.

– Так ты отец Ганы и Мисаила?

– Ты что ж, до сих пор этого не понял?

– О-о-о, Деб... На спину капитана вдруг легла тонкая легкая рука.

– О чем это они, Дигон? Вполне оправившийся рыжий талисман с тревогой смотрел на аккерийца.

– О детях Деба, - шепотом ответил Дигон, сбрасывая его руку.

– У него что, есть дети?

– Прах и пепел... Молчи, дурень. Близнецы уселись по обе стороны от Красивого Зюка, молча принялись за еду. Он посмотрел на того и на другого с ласковой улыбкой, смахнул с левого глаза слезу, которой там точно не было Дигон и сверху отлично видел его чистое лицо, - и, глубоко вздохнув, вновь принялся разлагольствовать.

– Так вот, верные мои друзья. Когда я стану властелином мира - а это, надеюсь, случится довольно скоро, надо только найти того северянина и забрать у него пастушку, - я восстановлю справедливость на всей земле. Бедные будут бедными, и никогда не смогут вырваться из круга своего. Богатые не скатятся вниз, и сколь бы ни кутили они, сколь ни транжирили деньги, они все равно останутся богатыми... Конечно, я разработаю и систему наказаний для тех и других... Ох, все же нелегкая это работа - властвовать над миром... Но что делать! Кто-то же должен сим заняться, если Митра один не справляется... Тут Красивый Зюк опять противно захохотал, хлопая по могучим плечам сыновей. Капитан сплюнул, едва не попав на Виви, и сунул руку под доску, где лежал его мешок и меч - более терпеть наглость бандита он не мог.

– Ты что это, Дигон?
– испуганно зашептал рыжий.
– Никак, вздумал драться с этой тварью?

– Ты же мой талисман, - насмешливо ответил аккериец, наконец нашаривая свое имущество.

– О, Митра... О, Митра...
– зачастил Виви.
– А Гана и Мисаил? А недоноски Тино и Веселый Габлио? Тьфу, Диги, нам их не одолеть. Лучше отвалим отсюда, пока не поздно...

– Клянусь Стахом, я сейчас выкину тебя обратно в море, если не заткнешься, - злобно прошипел капитан, отталкивая парня. Он отлично понимал, что затеял рискованное дело, ибо если упомянутые рыжим Тино и Веселый Габлио явно были не страшнее пары мышей, то близнецы с их папашей без сомнения стоили многого. Но он уже решил для себя, что схватки с Красивым Зюком и его прихвостнями не избежать. Да он и не хотел её избегать. Митра свидетель, кроме Ганы и Мисаила им всем было самое место в Ущельях, ибо не иначе как Бурган породил каждую из этих чванливых обезьян, в душах коих был один лишь мрак.

– А теперь, друзья, пора спать. К полудню мы с талисманом отыщем северянина и заберем у него пастушку, а потом...

– Дырку в печени ты получишь, а не пастушку!
– прогремел Дигон, одновременно распахивая крышку трюма.
– И Стахом клянусь, не потом, а сейчас!

* * *

Талисману показалось, что черое небо обрушилось на него со всего размаху - он не то что не имел никакого желания помериться силою с Красивым Зюком и его детьми, но и просто умирал от страха при одной только мысли о том, что увидит их ещё раз. До сих пор у него не было оснований сомневаться в волшебном даре богов, но прежде ставкой не являлась жизнь! С самого начала знакомства с капитаном рыжего поражала и восхищала его природная мощь, и все же сейчас против него выступали ничуть не менее здоровые близнецы - бугры их мускулов казались Висканьо такими же твердыми, а кулаки такими же крепкими. Да и сам Деб Абдаррах, хотя и выглядел изнеженным и мягким, на деле обладал душою черой, а сердцем железным. Глаза его уже не раз чудились Висканьо в кошмарном сне - как будто осколки холодного черого камня вживил ему Бурган, а из бездонных черых зрачков веяло дикой и злобной силой. Ровные белые руки его - талисман был уверен - в былые времена омывались чужой кровью как водой, и запросто могли свернуть не слишком толстую шею; вообще от Деба так и исходила телесная мощь, отличная от той же мощи аккерийца тем лишь, что имела иное начало и иную природу, и в случае битвы Дигону следовало бы задаться вопросом: а чья же природа сильнее? Красивого Зюка, пьющая сок из темного царства демонов? Или капитанская, дикая и необузданная, но все-таки человеческая? Виви не мог знать ответа. А Дигон, по всей вероятности, и не желал его знать.

Скороговоркой испросив у Митры поддержки, рыжий пискнул от страха и кубарем скатился вслед за аккерийцем с лестницы, ведущей в трюм. Первые несколько мгновений он лежал, зажмурившись, а когда решился открыть глаза, сердце его сжалось в крошечный тугой комок да так и замерло, забыв даже о своей прямой обязанности равномерно стучать. Перед Дигоном, что двигался медленно и плавно, словно огромный тигр, чуть ссутулившись и зажав в двух руках меч, - спокойно стоял Красивый Зюк. Он не сделал и шага назад; вперив в аккерийца невозмутимый взор, он улыбался ему одной из своих гнусных улыбочек, что прежде так нравились талисману, и что так раздражали его сейчас. "Не теряй же времени, Диги!
– мысленно молил друга рыжий.
– Руби его скорей!" А Дигон и не думал терять времени. Оборвав плавное движение, он вдруг перекинул меч в правую руку, резко метнулся к бандиту и без размаха кольнул. Лишь на полвздоха ощутил Виви торжество победы. Деб, который, казалось, не двигался с места, каким-то образом избежал смертельного удара. Клинок прошел в волосе от его бока, а он так и продолжал стоять, улыбаясь противнику и даже успев до следующего его выпада подмигнуть талисману. Но и второй удар Дигона не достиг цели, хотя на сей раз капитан был начеку. Перед тем же, как он поднял меч в третий раз, Гана и Мисаил рывком бросились ему навстречу, в какую-то долю мига умудрившись перехватить руку аккерийца. Висканьо окаменел от ужаса. Меч его друга, отброшенный далеко в сторону, теперь ничего не стоил. Схватка закончилась не начавшись, и закончилась не в их пользу. Зрители - а их было четверо наблюдали за рычащим и мычащим клубком из трех мощных мужских тел, но только один из них, Красивый Зюк, улыбался по-прежнему. Тино била крупная дрожь; иногда он вдруг на пару мгновений замирал, а потом снова начинал трястись в бешеном темпе. Бросив на него случайный взгляд, Виви подумал, что исход драки ему гораздо более интересен и важен, чем это могло показаться по его поведению накануне, и победы он ждет и хочет отнюдь не для близнецов. Ненависть, промелькнувшая

в тусклых глазах его, открыла талисману маленькую и не слишком значительную тайну: старик не выносил Красивого Зюка, а потому и жаждал поражения его детям - то есть ему самому. Веселый Габлио, видимо, имел похожее мнение. На драку он взирал с отвращением, а как только капитан оказывался сверху и подминал под себя братьев, нечто вроде удовлетворенной ухмылки пробегало по его толстым губам. Естественно, что Деб с его черой кровью не мог всего этого не почувствовать. Но заметил сие только рыжий. Укоряя благого Митру за то, что тот при рождении наделил его обычными, а не косыми глазами, Висканьо лихорадочно пытался уследить одновременно и за Дигоном и за Красивым Зюком. Капитан дрался как лев. Тело его, такое огромное и массивное, выворачивалось из железных рук близнецов с гибкостью кошки, так что мускулы перекручивались на спине подобно канату. При этом сам он давил их с яростью плененного пикта - Виви слышал, что именно пикты бьются с любым, даже очень сильным врагом до последней капли крови, и никогда не просят пощады. Когда рука его вырывалась из тисков братьев, она опускалась на них с такой силой, что рыжему чудился хруст костей. Но тех все-таки было двое. Все реже и реже удавалось Дигону сбросить их с себя, и все чаще они накрывали его своими широкими телами, не давая вздохнуть... А вот Гана и Мисаил - как язвительно заметил про себя рыжий - дрались не как львы, но как глухонемые, ибо если аккериец чисто звериный рык перемежал обрывками угроз и оскорблений, то близнецы лишь мычали и тяжело сопели, пытаясь закрутить руки противника на его же спине. Кулаки их при этом не взлетали над головой капитана, то ли потому, что они не хотели причинять ему вреда, то ли просто по приказу отца, коему нынешний владелец пастушки пока нужен был живым. Змеиный взгляд Красивого Зюка незаметно для остальных переместился с драки на их лица. Злорадная усмешка исказила его чистое лицо, огрубив и без того жесткие черты. Видимо, бандит задумал нечто такое - решил талисман, - что в конце концов оставит его наедине с самим собой. Для Тино и Веселого Габлио в глазах Деба не было жизни. Туман Ущелий отражался в них так явственно, что рыжего даже передернуло. Он понимал: ему и капитану бандит не готовит смерти, ибо слишком дорог волшебный дар и золотая пастушка. Но старик и вор более не покинут это судно - будущий властелин мира уже готовился восстанавливать лишь ему понятную справедливость. Висканьо с отвращением отвернулся от дебовых жутких глаз, и в этот же момент тяжелый кулак одного из братьев врезался в висок аккерийца - как видно, парни потеряли надежду скрутить его без применения грубой силы. Мгновенно рыжий забыл и о коварном Красивом Зюке, и о печальной участи, ожидающей его прихвостней, и о пастушке с овцами. Дико взвизгнув, он камнем ринулся на Гану и Мисаила, что вязали руки потерявшему сознание капитану, и вцепился острыми зубами в предплечье ближайшего. Страшный удар отбросил его прямо под ноги Дебу. Тот брезгливо сморщил нос, отошел в сторону. Ни слова не произнес он, пока близнецы обматывали веревкой Виви, ни слова, пока тащили сначала Дигона, а потом рыжего в угол трюма, где находилась незаметная с первого взгляда дверь в кладовую. Огромный железный засов с лязгом въехал в паз, и талисман оказался в полной темноте каморки, такой крошечной, что согнутые ноги его упирались в теплый бок неподвижно лежащего Дигона. Виви яростно плюнул на дверь; потом сердце его заныло, тяжело подпрыгнуло, ударившись в узкую грудь, и он заплакал злыми слезами, кусая пальцы и горько сетуя Митре на свою несчастную судьбу.

* * *

Он так долго и вдохновенно плакал, что в конце концов втянулся в процесс и начал уже всхлипывать с наслаждением, дышать прерывисто и соленую влагу глотать словно сладкое вино. Из трюма его рыданию вторили крики и вопли, гневные возгласы и звуки ударов. Но Висканьо и не подумал придвинуться к щели, чтобы полюбопытствовать, что там происходит. Гораздо приятнее оказалось упиваться собственным горем, вознося упреки всем приличным богам по очереди и вслух в подробностях рассказывая себе о себе же самом. Поэтому, когда дверь вдруг распахнулась и Красивый Зюк за ноги выволок из каморки Дигона, а потом за шиворот и Виви, талисман, стоя на четвереньках, с искренним недоумением оглядел трюм, где недавно происходили столь важные в его жизни события. Кроме бандита, который явно не был расположен по обыкновению разлагольствовать и улыбаться, здесь никого не было. Ни старого глупого Тино, ни жирного бахвала Веселого Габлио, ни мрачных близнецов Ганы и Мисаила - никого. Все, что до того находилось на столе, оказалось на полу, к тому же раскрошенное и раздавленное чьими-то сапогами; вино из всех кубков, открытых и разбитых бутылей слилось в одну огромную лужу цвета розово-желтого; щегольская куртка вора валялась в этой луже, разодранная ровно посередине. Открыв рот, обозревал талисман сие безобразие; затем взгляд его наткнулся на кожаные, матово поблескивающие сапоги Красивого Зюка; поднялся выше, к бархатным коротким штанам, кои любят носить богатые модники; к белоснежной рубахе, полы которой выбились и висели почти до колен; к твердому упрямому подбородку, к презрительно сжатым губам, к черым глазам - ему показалось, сплошь черым, без белков...

– Ну, мой юный друг, - голос бандита звучал холодно, так, как и должен был бы звучать всегда в соответствии с его жестким взглядом.
– Ты не передумал?

– Деб, я... Нет, не передумал...

– Сядь, - Красивый Зюк кивнул на единственный стоящий на ножках стул, сам поднял с пола другой и уселся, положив ногу на ногу.
– Не забыл, о чем я рассказывал тебе в Собачьей Мельнице? Висканьо помотал головой.

– Так вот, приятель. Овцы уже у меня. Обе. Осталось только присоединить к ним пастушку, и... И Багес будет твой. Ты ведь хочешь этого?

– Не знаю, Деб...

– А я знаю - хочешь. Где пастушка?

– У меня её нет...

– Ты отдал её северянину?

– Я не отдавал... Он... Отпусти его, Деб...

– Не могу, милый мой талисман. Мне нужна пастушка. Я же говорил тебе - без неё овцы ничего не стоят.

– Отпусти его... Тогда я останусь с тобой...

– Такая сделка меня не устраивает. Или ты и пастушка, или пастушка без тебя. Выбирай сам. А этот... Пожалуй, к его шее даже не придется привязывать камень - он так тяжел, что сразу пойдет ко дну.

– Не надо! Не надо, Деб, я прошу...

– Где пастушка?

– Пошла купаться, - хриплый голос Дигона заставил Виви вздрогнуть, с надеждой посмотреть в потемневшие синие глаза друга. Красивый Зюк не пошевелился. Молча, безо всякого выражения на гладком лице глядел он, как тяжело поднимается связанный по рукам и ногам аккериец, как встает сначала на колени, потом приваливается боком к столу...

– Дигон... Отдай ему эту вонючую пастушку, - жалобно сказал талисман, обмирая при мысли о том, что бандит может в любой момент оттащить беспомощного капитана к борту и сбросить в море.