Не завидуй себе
Шрифт:
– (Я сделала всё, что могла! Будь что будет).
Нахимов не понял, что произошло. Он сидел и спокойно читал «Большую советскую энциклопедию», всё подряд без разбора, отдыхая от научных журналов. Перед ним появилась «божественная рука», почти как в «Сотворении Адама» Микеланджело на своде Сикстинской капеллы. Рука, притом женская, положила перед ним сложенный лист бумаги. Вместо него записку схватил «сосед по парте» Толян, развернул, прочитал вслух и заржал, именно заржал, а не засмеялся. Алексей не стал суетиться и отнимать послание. Толян сам отдал, похихикав еще немного.
Девчонки
Прошло несколько дней. Алёна ждала, но звонка от парня из библиотеки не было. Зато пришло письмо из Чехословакии от Петечки, где он подробно описывал свои метания в день ее отъезда:
«Я проспал. Проснулся в 6 утра вместо 5.45. Подошел к окну и увидел тебя, идущую по аллее».
– (Неужели крикнуть не мог?) – с досадой подумала Алёна.
«Я открыл окно, но кричать не мог, рядом спали родители».
– (Ах да, он же несовершеннолетний. Так тебе и надо, Агапэ-Урбанова, в другой раз не связывайся с мелюзгой).
«Я стоял, смотрел на тебя и плакал. Потом сообразил и побежал на вокзал, но поезд уже отходил от перрона».
– (Только этого мне не хватало: утешать и вытирать нос).
«Алёна, прости меня, пожалуйста, и не сердись. Я боялся тебе писать. Думал, что ты меня никогда не простишь. Я собираюсь приехать в Москву через лето, когда закончу гимназию и поступлю в университет».
– (Значит, увидимся, когда я совсем старухой стану).
«Не выбрасывай это письмо. Ответь мне. Я тебя очень люблю. Петечка.
P.S. Мне нравится, как ты назвала меня тогда на сене. Скучаю без твоих рук, глаз и губ. Целую, целую, целую».
Алёна живо представила себе картинку: она, не понимая, почему ОН не пришел проститься, стоит, едва сдерживая слезы обиды, уронив бесполезные руки, взгляд устремлен на восход, на первые лучи просыпающегося солнца, на желто-оранжевые горы. Петечка рыдает в голос у окна. От нее к нему и от него к ней текут два соленых потока с маленькими корабликами, суденышки встречаются в водовороте струй и исчезают.
Письмо отвлекло ее от ожиданий звонка и рассмешило. Теперь она забыла парня из библиотеки и села писать ответ парню из Чехословакии. Алёна не была девушкой легкого поведения, она была девушкой с легким характером и умела быстро переключаться, переводя стрелки обид и разочарований, оставаясь счастливой.
На тот момент у Нахимова уже было в активе несколько подружек: одна текущая – Рита и несколько «слоев» из прошлого. Он был человеком мягким и никогда не разрывал отношений по собственной инициативе, просто не мог кого-то обидеть. Девчонки добровольно от него не уходили, так и оставались поблизости, в резерве, вливаясь в его жизненный круговорот.
– А что, звякни ей, может, интересное приключение получится, – подначивала Рита, смеясь в объятиях любимого.
К тому времени, благодаря Толяну, вся их университетская компания ознакомилась с запиской Алёны и дружно веселилась
по этому поводу.– Везет тебе, Лёха, даже пальцем шевелить не надо. Барышни летят на тебя, как бабочки на… – делился с ним низкорослый щуплого телосложения друг Сашка фамилией Эгалите.
– Бабочки? – перебил его Алексей. – Может, мухи? – и рассмеялся.
– Неважно, всё потому, что ты двухметровый и притягиваешь уже с длинной дистанции, – вклинилась в разговор Рита, устраиваясь поудобнее на коленях Алексея.
– Ты не представляешь, сколько усилий приходится мне прикладывать, – Сашка сделал ударение на слове «мне», – чтобы охмурить хотя бы одну девчонку. А тебе надо только появиться и пройти по общему читальному залу в Ленинке.
Их компания тусовалась в студенческом кафе под названием «Сирена». Они всё-таки сделали записку «предметом смешливого обсуждения»! Однако это не могло ничего изменить. Судьба успела запустить свой шар.
Алёна, лежа на диване, в уютном свете ночника перечитывала письмо от Петечки. Настроение из смешливого переходило в романтическое. Память услужливо воспроизводила дрожь от его прикосновений, блеск глаз, тепло тела, когда они прятались от дождя на душистых блоках сена. Рукописные строки в красках рисовали картины. Вот он стоит у открытого окна гостиницы, торопится на вокзал, бежит за поездом по перрону, выкрикивает что-то на ходу.
Резкий звук телефонного звонка прервал мечты.
– А-лё, – тихо выдавила она, душой витая в Высоких Татрах.
– Добрый вечер, – произнес приятный мужской голос, слегка не выговаривающий букву «Р». – Меня зовут Алексей. Вы передали или, точнее сказать, оставили мне интересную записку с этим номером телефона. Не так ли?
«Девичья душа» резко спустилась с гор обратно в Москву и с хлопком приземлилась у аппарата.
– Да, это так, – Алёна смутилась, садясь на диване. Конверт обреченно скользнул на пол.
– Но вы не написали, как вас зовут, – было слышно, что он улыбается.
– Алёна.
– Алёна? – он помолчал. – Мне нравится ваше имя. – (Это будет третья Алёна в моем арсенале. Удобно, никогда по ошибке не назовешь чужим именем!) Алёна, если вы не возражаете, то можно завтра пересечься в Ленинке, – Алексей напряг силу воли и на сей раз отчетливо выговаривал букву «Р» в каждом слове.
– (Слава богу, «Р» прорезалось, а то одному нянька нужна, а другому логопед). – Хорошо, давайте. В котором часу?
Они встретились на лестнице, ведущей в курилку – ту, что была в подвале. Алексей спускался вниз, а она поднималась мимо него наверх. Он глянул через плечо.
– (Красивая попа у этой девчонки).
Она обернулась с верхней ступеньки:
– Добрый вечер, Алексей.
С тех пор они не расставались. Часами разговаривали, гуляли по Москве, ходили по музеям, в Дом кино, в свои студенческие клубы. Возвращаясь домой, Нахимов набирал номер Алёны, и они продолжали болтать чуть ли не до утра обо всем, что приходило в голову. Им было комфортно друг с другом, как будто бы они выросли в соседних дворах, учились в параллельных классах, ездили в один пионерский лагерь, наблюдали друг за другом на расстоянии, а теперь встретились после долгого ожидания знакомства.
Конец ознакомительного фрагмента.