Не трогай меня
Шрифт:
Захожу в комнату, ставлю тарелку на столик.
Яна лежит в том же положении, волосы разметались по подушке. Легонько касаюсь её плеча:
— Василёк, просыпайся. Нужно поесть.
Она открывает глаза, непонимающе моргает и смотрит на меня затуманенным взглядом.
— Ты всё еще здесь? — голос хриплый, но в нём больше удивления, чем недовольства.
— Суп остынет, — говорю вместо ответа. У меня сердце ходуном ходит, когда я вижу её в таком состоянии. Она всегда похожа на ёжика, который выпустил свои колючки. Но, сейчас, она как котенок, которого выбросили на улицу.
Яна послушно садится,
— Спасибо, — шепчет, забираясь обратно под одеяло.
— Давай, я принесу чай с лимоном. Его я тоже купил, не знал есть ли у тебя, — зачем-то начинаю оправдываться.
Она смотрит на меня несколько секунд, а потом слабо кивает. Возвращаюсь с двумя кружками, помогаю ей удобно занять положение на кровати, подняв подушку повыше.
— К тебе сегодня кто-то придет?
Яна непонимающе смотрит на меня, чуть сведя брови к переносице.
— Может, родители? — уточняю, передавая ей чай, а сам усаживаюсь в кресло напротив.
Она в таком состоянии, что лучше бы кто-то был рядом.
Яна замирает, будто я спросил что-то ужасное. Но через секунду я понимаю, что попал в болевую точку.
— Нет у меня родителей, — тихо отвечает она.
Замираю. Я не знал.
— Давно? — не уверен, что она хочет продолжать эту тему, но мне хочется узнать о ней больше. Возможно, так я пойму, как нужно с ней себя вести.
— Давно, — кивает, будто подтверждая тем самым серьезность сказанного. — Не хочу об этом…
Стискиваю челюсть и сжимаю кулаки, потому что именно сейчас во мне закручивается желание схватить её в охапку и прижать к себе. Сейчас она кажется мне ещё более беззащитной. Как она вообще выживает одна?
Яна допивает чай, ставит чашку на столик и скатывается по подушке вниз. Засыпает почти мгновенно. Мне кажется, она думает, что всё это сон: я, суп и наш мини-диалог.
Она вздрагивает во сне, и я на автомате подскакиваю с места и поправляю сползшее одеяло. Не выдерживаю даже расстояния в два шага от неё. Яна ещё секунду ворочается, что-то мурлычет и затихает.
Хочу вернуться в кресло, но вместо этого подхожу ближе и присаживаюсь на корточки около кровати. Позволяю себе вольность и аккуратно провожу тыльной стороной ладони по её щеке.
Она снова что-то шепчет, я наклоняюсь ближе и моё сердце на секунду замирает от слов, которые я не жду.
— Спасибо тебе.
От этой тихой благодарности внутри всё переворачивается. Осторожно целую её в лоб, слабо улыбаясь:
— Спи, упрямая.
Сон Яны неспокойный, она то вздрагивает во сне, то сжимается так, будто её могут ударить.
Не понимаю причину таких реакций, но понимаю другое. Вот оно, моё — «просто хочется». Но, это было тогда. Сейчас мне этого мало. Сейчас мне хочется быть рядом всегда.
Убираю прилипшие ко лбу пряди волос. Кожа под пальцами нежная и горячая. Даже сейчас, больная, с красным носом, она невероятно красивая.
Она вздрагивает от прикосновения, хмурится. Глажу по волосам, успокаивая:
— Т-ш-ш, спи.
Яна моментально расслабляется, утыкаясь носом в подушку. А я понимаю — всё. Попал. По полной программе и на полной скорости.
Глава 18. Яна
Я
просыпаюсь и сразу чувствую, голова уже не такая тяжелая. Температура спала, только слабость во всем теле и какая-то вязкая муть в мыслях. Который час? Телефон показывает почти полдень.Медленно всплывают обрывки вчерашнего дня. Кажется, заходил Макс… Или это был сон? Запах куриного бульона, его прикосновения, его голос. Все как в тумане. В телефоне несколько пропущенных от Игоря.
Открываю сообщения и замираю. «Позвони, как проснешься. Макс». Сердце начинает колотиться быстрее. Значит, не приснилось? Кладу телефон в карман пижамных штанов, не зная, что ответить. Надо собраться с мыслями.
Бреду на кухню, кутаясь в одеяло. Застываю в дверях — на столе одиноко лежит луковица, а под столом пакет с морковкой и картошкой. Так это правда было? Он действительно приходил, кормил меня супом? А я даже толком не помню, что происходило и о чем мы говорили. Кажется, он поил меня чаем, укрывал одеялом. Когда он ушел? Память подкидывает обрывки воспоминаний, что за окном уже светало и тихое "пока".
Щеки начинают гореть, и это уже не от температуры. Он тут всю ночь просидел? Что он тут делал? Он рылся в моих вещах? О, моя лучшая подружка — паранойя уже со мной в голове.
Чтобы не впасть в размышления и панику, начинаю судорожно убирать следы его пребывания — овощи в холодильник, кружки в мойку. На столе замечаю записку: «Суп в холодильнике, разогрей». От этой заботы становится неловко. Что это значит все?
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Это Игорь.
— Как ты, Яна? Выглядишь лучше, чем вчера утром. Где умудрилась так простыть? — подходит и обнимает за плечи.
— Да вот, — мямлю в ответ, — видимо перемерзла на байке.
— А я тебе говорил! — Игорь назидательно поднимает палец. — Нечего в такую погоду гонять. Слушай, там со следующей недели опять дожди обещают. Давай я тебя в университет возить буду? А то опять разболеешься. Прости, вчера вечером не успел заехать, звонил, но ты видимо спала.
Киваю, соглашаясь. Сейчас мне не до споров о моей самостоятельности.
— Чай будешь? — спрашиваю, пытаясь отвлечь его внимание от моего состояния. Я даже не расчесывалась еще, о том как я выгляжу не хочу даже думать.
— Давай, — брат уже копается в холодильнике.
Ставлю чайник и достаю кружки.
— А это что за суп в холодильнике? Ты что, готовила с температурой?
— Да, ерунда, это бульон… — запинаюсь.
Игорь хмыкает, но, не расспрашивает дальше. А я украдкой поглядываю на телефон, где ждет непрочитанное сообщение от Макса. Что ему ответить? Как теперь себя вести?
Завариваю чай, краем глаза замечая, как брат придирчиво осматривает кухню. Надеюсь, я хорошо спрятала все улики. Не хватало еще его расспросов — он у меня тот еще детектив. Особенно когда дело касается меня.
Телефон тихонько вибрирует — новое сообщение от Макса: «Как самочувствие?» Я чувствую, как предательски краснеют щеки. Что делать? Ответить? Мне неловко и чуточку страшно.
Игорь что-то рассказывает про работу, про то, что тетя Лена улетела в Италию, а я киваю невпопад, погруженная в свои мысли. В голове крутятся обрывки вчерашнего дня — его теплые руки, касающиеся моего лба, тихий голос…