Не принц, но сойдёшь
Шрифт:
Разгуливая по кухне в одних только тоненьких панталонах, Арлина то и дело подливала себе в таз тёплой воды, плескалась, набирала заново и снова обливалась. Закончив с руками и грудью, принялась тереть ноги. Когда и одежда была сполоснута и развешена над горячей плитой, Арлина обмоталась большим сухим полотенцем, плеснула в кружку горячей лимонной воды, отломила кусок свежеиспеченного хлеба, уселась за стол и, прокручивая в голове план, как ускорить затянувшийся процесс варки эликсира, принялась медленно и сосредоточенно жевать. А заодно смотреть на головки прошлогоднего лука, развешенного под потолком на противоположной стене.
Лимонная вода согревала отлично. Отец, правда,
Ногти сами разодрали кожу на правом плече. Потом взялись за левое. Потом закончилась лимонная вода, и Арлина вылезла из-за стола, чтобы набрать холодной и освежиться. Но полотенце скользнуло на пол, и Арлина ахнула, выронив кружку.
Всё её тело горело по-настоящему. Белоснежная кожа раскраснелась и местами уже приобрела бордовый оттенок. То тут, то там зарождались мелкие язвочки, будто на кожу плеснули разъедающей кислотой.
Не зная, что делать и за что хвататься, Арлина зачерпнула половником колодезной воды из ведра и вылила себе на ногу. Помогло, но спустя удар сердца зажгло с ещё более неистовой силой. С трудом соображая, Арлина открыла кадку с животным жиром, недавно вытащенным из погреба и ещё прохладным, и мазнула себе по груди. На мгновенье краснота отступила, но только для того, чтобы в следующую секунду хлынуть обратно и уже не сдавать позиций.
В глазах помутнело. Арлина опёрлась рукой о край стола и тяжела задышала. Когда пелена отступила, схватила до конца не высохшую одежду, кое-как натянула на себя и рванула вверх по лестнице в свою спальню. Там рухнула на кровать и от отчаяния зарыдала, не зная, куда бежать и чем спасаться.
В дверь смело постучали.
– Ты не спишь? – в комнату заглянула как всегда розовощёкая и полная энергии мадам Потаж. Наведение порядка в погребе пошло ей на пользу: лицо мигом посвежело, и даже глаза заблестели. – А то тебя весь вечер не слышно и не видно. Не заболела часом?
– Всё в порядке, – превозмогая боль, Арлина отвернулась к стене, чтобы кухарка ненароком не увидела её пылающего огнём лица. – Решила прилечь пораньше. За окном такой дождь льёт, что только спать и спать.
– Ночью выспишься, – зачастила мадам Потаж. – Вылезай из постели, приводи себя в порядок, а то волосы совсем спутались, и беги скорее вниз. Милорд вернулся в настроении и приглашает тебя отужинать с ним.
– Приглашает или приказывает? – еле размыкая губы, выдавила Арлина.
– Не разобралась, – добродушно ответила кухарка. – От такого нельзя отказываться. Когда милорд вот так звал меня отобедать с ним в день моего пятидесятилетия, я руки ему была готова целовать и две недели готовилась. Платье новое пошила и брошью платок заколола. А брошь та была из брусничного цвета стекляшек… Постой-ка, – в голосе мадам Потаж прозвучали нотки беспокойства. Арлина и не заметила, как добрая женщина приблизилась к кровати и дотронулась до плеча девушки. – Да ты вся горишь. Никак простыла. Я скажу хозяину.
– Не надо! – только и смогла простонать Арлина, но кухарки и след простыл. Страшно было подумать, как произошедшее воспримет старик. Однозначно быть ей в ту же секунду выгнанной на улицу. Но лучше там, на холоде, на пронизывающем ветру, чем гореть тут.
Тайернак не вошёл – влетел в комнату. Не обратил внимания ни на оханья мадам Потаж, ни на слабые протесты
Арлины, которые и протестами-то назвать было трудно – скорее они напоминали неуверенный лепет и больной бред. Сорвал со своих плеч тяжёлый плащ с волчьим мехом и швырнул его остолбеневшему Пакстону, застрявшему в дверях и первый раз за годы службы столкнувшемуся с таким вопиющим нарушением этикета. Рванул на себя тоненькое покрывало, которым в спешке прикрылась девушка: с голых щиколоток, шеи и кистей рук на старика смотрели безобразные красные пятна, увеличивающиеся в размерах.– Я так и думал, что этим дело кончится! – негодовал Тайернак.
Кинув трость на кровать и не обращая внимания ни на какие мольбы, старик коснулся руками одной из штанин девушки и резко и одним движением разорвал ткань, оголяя ногу. И в тот же миг то же самое проделал со второй штаниной.
– Что вы творите? – в панике вскричала Арлина, разрываясь, от чего сгорать: то ли от стыда, то ли от ожогов, которые поджаривали кожу с тем же эффектом, как раскалённые угли – картошку.
Еле шевеля руками, девушка сделала робкую попытку прикрыть наготу разорванной тканью, но была тут же остановлена стариком, голос которого был ледяным и не терпящим возражений.
– Лежи и не шевелись. Будешь дёргаться – будет ещё больнее. Штанами Тайернак не отделался – за ними последовала туника, рвать которую оказалось ещё проще, а потом и всё остальное, что до последнего спасало честь девушки, но окончательно сдалось под напором сильных властных рук.
Сил сопротивляться не было. Ноги уже совсем не шевелились, а на руках живым остался только мизинец. Но что он может сделать? Арлина выдохнула и закрыла глаза. Будь, что будет….
– Мне нужны миска, кувшин с тёплой водой и чистая тряпка, желательно светлая, – где-то далеко, словно падая в бездну, слышала Арлина голос Тайернака, отдававшего распоряжения слугам. – Грибо, из башни принеси настойку заморозника, сухие цветы желтивера и мазь, которую я делал прошлым летом. Помнишь, банка такая с цветком фиалки внутри? Живо! У меня мало времени.
Плотно сомкнув губы, старик смотрел на Арлину. Та лежала в забытьи. Разметавшиеся по горячей подушке волосы спутались и взмокли. Лоб покрылся испариной, тело пылало, жар подбирался к сердцу.
Тайернак засучил рукава и потёр свои ладони, словно разогревал их, хотя тело почти бездыханной девушки меньше всего сейчас жаждало очередного костра. Осторожно, будто он касался нежнейшего шёлка, а не изуродованной язвами кожи, колдун провёл пальцами по щекам Арлины, перешёл на шею, спустился ниже, бережно касаясь упругой груди. А следом за его пальцами по горячему телу потянулись ледяные змейки. Обгоняя друг друга, они тушили марево пожара и оставляли вместо себя хрупкие снежинки, не таявшие ни при каких обстоятельствах.
Холодные руки прошлись по обожженным ногам так нежно, будто гладили, затем снова поднялись, коснулись спины и вновь вернулись к груди, засыпая остатки костра чистым свежим снегом.
Скрипнула входная дверь – это мадам Потаж и Грибо принесли всё необходимое и тут же скрылись в тёмном холодном коридоре.
Тайернак налил в миску воды, откупорил бутылочку с заморозником и собирался уже отсчитать нужное количество капель, но, бросив взгляд на не тающие снежные кристаллики, передумал и отставил склянку в сторону. На глаз добавил цветков желтивера, пахнущих настолько едко, что слезились глаза, всё перемешал, обмакнул в полученную жидкость тряпку и, не выжимая, провёл ею по телу Арлины. Снег тут же растаял, жар отступил, а кожа на глазах успокаивалась и бледнела. Ожоги исчезали один за другим, и так продолжалось, пока последний не побелел и не растворился.