Чтение онлайн

Несмотря на усталость, мне нравилось находиться с ним рядом. Я по-прежнему волновалась от его близости, но теперь это было приятное волнение. Как предвкушение чего-то счастливого.

Мне хотелось видеть его, пусть и украдкой. В открытую разглядывать его пока не хватало смелости.

Мне было приятно, что Лёша время от времени меня о чем-то спрашивал, а иногда даже шутил со мной, хотя, в целом, он не очень-то разговорчив.

Правда, держался он со мной совершенно обычно, как будто позавчера между нами ничего и не было. А я-то, глупая, места себе вчера весь день не находила, каждую секунду

на сто раз в уме прокрутила и заново пережила....

Николай поставил банку с молоком на какой-то чурбачок рядом с забором и ушел по своим делам.

— Может, лучше пойдем в дом поедим? Со вчерашнего дня борщ остался, — предложила я.

— Да не, как потом работать с полным животом? — отказался Лёша. — Да и осталось уже меньше половины. Молока хватит.

Потом оглядел себя, свои руки.

— Черт, весь грязный...
– посмотрел на меня. — И потный. Всё, как ты любишь.

Я вспыхнула. Хотя сейчас он говорил не с упреком, а в шутку, но то время мне даже вспоминать не хочется.

— И это я злопамятная? — буркнула я. — Я вон тоже вся уделалась.

— Ну так с кем поведешься, — подмигнув мне, по-мальчишески улыбнулся он.

Затем взял трехлитровую банку и стал жадно пить. Потом протянул мне. Я тоже сделала несколько глотков через силу. Не люблю все же молоко.

К вечеру мы наконец закончили сажать картошку. Я от усталости качалась, а он, будто на батарейках, продолжал кипучую деятельность: накачал несколько ведер воды, натаскал их в баню, растопил печь. Я могла только сидеть на крылечке и вяло наблюдать за ним.

Он помылся первым. Вышел свежий такой, с сияющими глазами, мокрые волосы торчали вверх короткими иголочками, как у ежика, а на голой груди и плечах блестели капли воды.

Взглянул на меня и сказал:

— Иди. Я тебе там все приготовил, — потом нахмурился: — Только как-то страшно тебя одну оставлять. Вдруг опять сплохеет. Пусть двери будут открыты.

— Я так не смогу! — сразу ожила я.

— Да никто тебя не увидит, не бойся. Лично буду стоять здесь и охранять твою честь. Да и тебе не так жарко будет.

Я уступила, но мылась с такой скоростью, будто соревновалась на время. А он и правда ждал меня неподалеку.

Ужинать сели втроем. И впервые с его возвращения мы болтали за столом и смеялись. Я, конечно, все еще не чувствовала себя легко и непринужденно рядом с ним. Но это уже была не та отчуждённость, что сковывала меня поначалу. Это было что-то новое, волнующее и томительное.

После ужина я мыла посуду, а Лёша поставил на стол телевизор, снял заднюю крышку и что-то там паял. И в конце концов, к огромной радости Надежды Ивановны, сумел его починить.

Мы уже спать пошли, а она все смотрела какие-то передачи.

Как уже у нас повелось, мы выключили свет, и опять накатило странное напряжение. Оттого, что было темно, все нервы и чувства, казалось, вмиг обострялись до предела. Я слышала его дыхание за спиной, пока переодевалась, и внутри вся дрожала. Мне казалось, он вот-вот коснется меня. Он не касался, но кожа все равно покрывалась мурашками. И только под одеялом я успокаивалась.

Следующие две недели мы с Лешей занимались огородом. Посадили и морковь, и лук, и огурцы, и редис, и капусту. В основном, все делал, конечно, он, я больше помогала и была

на подхвате. Леша привел в порядок теплицу, взял у соседей рассаду, и мы высадили там помидоры.

Мне нравилось возиться в земле, на солнце и свежем воздухе, а еще больше нравилось проводить с ним время.

Я почти перестала его стесняться. Лишь иногда, когда вдруг ловила на себе его взгляд, особый, пристальный такой и какой-то очень мужской, меня охватывало волнение. Но ничего лишнего Леша себе не позволял, а про тот случай в огороде, наверное, и думать уже забыл.

В один из дней, это как раз была суббота, Лёша позвал меня на речку искупаться.

Извилистая и узкая тропинка спускалась резко вниз. Лёша спрыгнул и подал руку мне. А когда сбежала я, он меня поймал и не стал выпускать мою ладонь. И смотрел так, будто сейчас что-то произойдет.

Сердце у меня сразу заколотилось, но тут его окликнули.

К нам подбежали соседские мальчишки, крича наперебой:

— Лёха, теть Надя сказала тебя вернуть! К тебе там приехали!

— Ты иди скорее, вдруг что-то срочное, — отправила я Лёшу. — А я следом потихоньку.

Он взбежал по тропинке наверх и ушел в окружении галдящих мальчишек. Один раз оглянулся на меня перед тем, как скрыться из виду. А я неспешно прогулялась вдоль берега, побросала камешки в воду и только потом пошла к дому. Поймала себя на том, что отчего-то тревожусь.

А когда зашла во двор, услышала мужской смех, доносящийся с веранды. Судя по голосам, там было несколько парней. Трое-четверо, может, и больше. Они что-то громко и со смехом обсуждали. Я замешкалась на крыльце перед дверью. Почему-то не хотелось заходить в дом, точнее, не хотелось показываться им на глаза. Сама не знаю, почему. Не то, чтобы я их испугалась, но на душе стало как-то тягостно и неспокойно.

— Так вот прикинь, Леха, — рассказывал кто-то один. — Эта твоя блондиночка...

— Ася! — подсказали ему.

— Ага, Ася. Сказала Костяну, что ты в госпитале. Ну, это не прям вчера было, но где-то с неделю назад, может, чуть больше.

— Не, недели две назад, — перебил его другой.

— Да один хрен. Она такой там жути нагнала про тебя. Типа ты вообще никакой. Ну, мы грузанулись, конечно, по полной. Костян пацанов всех наших обзвонил, кто поближе живет. Перетерли меж собой, решили приехать, повидаться, ну и, если вдруг надо что, подсобить. Ну, короче, нагрянули всей толпой в ту больничку, с апельсинчиками, все дела... Нас, хоба, тормознули. Бабка какая-то. Кто такие, куда прете? Мы ей: мать, к сослуживцу приехали, раненый у вас лежит, в Чечне воевал, чуть не погиб… Нихрена! Гриня там вообще чуть не снес будку эту как ее?

— Регистратуру, — подсказал второй.

— Ara, ee.

Гриня... От этого имени внутри противно заскреблось. Сразу вспомнился долговязый белобрысый парень, который прошлым летом глумился надо мной на берегу и сыпал всякими похабными шуточками. Неужели это он?

Я спустилась с крыльца, в нерешительности остановилась посреди двора. Что делать-то? Так не хотелось проходить мимо них, аж до тошноты. Я будто снова стала той испуганной девочкой, над которой они издевались.

Но и не торчать же на улице..