Не было бы счастья, да...
Шрифт:
— Вот откуда твоя фамилия показалась знакомой. Твой отец первоклассный юрист, — подметил он, когда я замолчала.
— Боюсь, он перестанет таким быть, если пойдет на поводу у матери. Она может задурить голову любому.
— Если он столько лет назад не пошел, с чего взяла, что сейчас такое может произойти? С моей, мужской точки зрения, в нем просто взыграла ностальгия. Так сказать, память о прошлом. Не более того.
— Надеюсь, ты прав и все именно так и есть. Теперь твоя очередь. Я тоже хочу узнать тебя поближе.
— Да особо и рассказывать нечего. Ты про меня и так все знаешь. Про мой бизнес, про Алину.
Он придвинулся ближе, дотронулся тыльной стороной ладони до моей щеки. Сердце тут же сделало кульбит. Сотни, нет миллионы мурашек, волной пробежали по телу.
— Хотя нет. Не всё, — его голос стал хрипловатым. — Еще не так давно в моей жизни появилась сумасбродная девушка, которая сводит меня с ума. От одной мысли о которой я напрочь забываю, как должен вести себя порядочный мужчина.
— Так уж и забываешь? — глухо отозвалась я, начиная дрожать.
— И даже больше…
Моему терпению пришел конец! Дикой кошкой я набросилась на его приоткрытые, манящие губы. И чуть не задохнулась от страсти, всколыхнувшейся внутри.
Вкус вина и его губ пьянил до головокружения, и я тихо постанывала, изучая руками мускулистое тело.
Одним движением он усадил меня сверху, и я ощутила под собой налившуюся под джинсами плоть. Трусики тут же стали мокрыми.
Как же я хочу этого мужчину. Хочу сделать с ним все то, что делала в своих снах и даже больше. То, что не дали нам закончить тогда в отеле вломившиеся Костя и Дима.
Такого возбуждения как сейчас я не испытывала даже когда они оба прикасались ко мне.
Роман расстегнул блузку, обнажая плечи. Ловко освободил груди от бюстгальтера, обхватив их ладонями, нежно смял, заставляя твердеть соски.
Я с шумом выпустила воздух из легких, откинула голову назад, крепко уцепившись в его плечи. Он не спешил. Медленно обвел языком по груди, потом также медленно обхватил сосок ртом.
И в этот момент я представила, как точно так же хочу вобрать его плоть. Ощутить ее вкус. Увидеть наслаждение в подернутых дымкой глазах.
— Пожалуйста, — прохрипела я, пытаясь сползти с его колен и нашаривая пальцами ширинку.
— Не спеши, — голос над самым ухом и руки, сжавшие меня сильнее, заставили замереть на миг. — Позволь сделать то, что я хочу. Пожалуйста.
Бережно, словно фарфоровую куклу, он отнес меня на кровать.
— Будь послушной девочкой.
И я была. Я была ею все то время, пока он снимал с меня юбку и трусики. Пока опускался между разведенных в стороны бедер.
Вот только когда язык коснулся самого чувствительного места, больше не могла сдерживать эмоций. Спина сама выгнулась дугой. Потолок перед глазами поплыл. И стыд с диким желанием позволить ему все, что угодно, наполнил каждую клеточку. Оргазм заставил снова выгнуться, давясь собственными стонами. Я попыталась притянуть Романа к себе, ожидая продолжения.
По его выражению лица и оттопырившимся штанам было видно ответное желание, по силе не меньше моего собственного.
— Не все сразу, — осипшим голосом сказал он, убирая выбившуюся прядку волос с моей шеи. — У нас еще все впереди. Не нужно спешить.
Не нужно спешить? Опоздали мы с этим. Никогда не думала раньше, с какой скоростью могут развиться отношения с мужчиной, которого
я знала всего ничего, но чувствам плевать, когда затуманить мозг, через неделю после знакомства или через несколько месяцев. Они просто подчиняют себе разум, сердце, сводят с ума, ураганом врываясь в жизнь.17
Со стороны я скорей всего выглядела нелепо и смешно. Так дети надувают обиженно губки и хмурят лицо, когда не получают желаемое.
С одной стороны, была приятна эдакая неторопливость, а с другой не маленькие в конце концов.
Попрощавшись, мы договорились созвониться, и я поехала в загородный дом отца. Предстоял нелегкий разговор, в преддверии которого я уже нервно закусывала губы и прокручивала фразы, что уберегут папу от ошибки.
Не важно, что Измайлов настоятельно советовал не вмешиваться. Взрослым людям тоже иногда нужно открыть глаза. И ошибки они порой совершают похлеще чем молодёжь.
В доме стояло такое же затишье, как и после утреннего скандала. На скорую руку приняв душ и переодевшись, прошла в кабинет.
Отец сидел за столом, перебирая какие-то бумаги и изредка поглядывая на монитор компьютера. Его сосредоточенное лицо и напряженная спина, были мне так знакомы. У него это называлось полным погружением в работу. А работу свою он любил. Это так редко в наше время. Часто люди тратят свою жизнь на занятия, которые им не по душе.
Я тихонько подошла ближе и уселась на диван, стоявший неподалеку.
— Сильно занят?
Отец поднял на меня задумчивый взгляд, улыбнулся.
— Нет. Кое-какие дела. Я почти закончил. Рад твоему возвращению.
— Разве могло быть по-другому?
— Мне кажется в данный момент могло быть все, что угодно, — тяжело вздохнул он, устало потирая переносицу.
— Кира дома?
— Нет. Поехала к матери. Энтони с Натальей тоже уехали в город. Погулять.
Очень хорошо сложилось. Видеть их сейчас не было никакого желания. И мы с отцом могли спокойно поговорить.
Я терпеливо ждала, когда он начнет первый.
— Как провела день? — начал он издалека.
— Хорошо. Виделась с одним знакомым. Вполне возможно познакомлю тебя с ним.
— Интересно. Хочешь пригласить его на праздник?
Интересный вопрос. Я об этом не думала.
— Все-таки решили праздновать? Может ну их обоих? И маму, и Энтони? Пусть едут в гостиницу. Одни раздоры со дня приезда.
— А как же ваши с Кирой наряды?
— Подумаешь, — махнула рукой я. — Еще будет повод. Кстати, на счет Киры. Ты о ней думал сегодня, когда с мамой… — запнулась, пытаясь сформулировать дальнейшую мысль, от которой я сто процентов покраснею до корней волос.
Обсуждать данную тему было неловко и стыдно. Но необходимо, убеждала себя я. Отец помрачнел. Сам захотел поговорить.
— Дочка, не подумай плохо о маме… и о том…в общем, что случилось, то случилось. Спасибо за вынужденную ложь.
— Я соврала не из-за вас с мамой. Не хотела делать больно Кире. Ты решил ее бросить? Не любишь? Поэтому вы до сих пор не расписаны?
Надеюсь не перегнула палку своими вопросами. Обычно не лезу не в свое дело, а особенно в личную жизнь отца. Одно дело выказывать недовольство новой пассией, другое так глубоко затрагивать щекотливые темы.