Шрифт:
Роман основан на реальных событиях.
1
1979 год
На улицах города было свежо и еще безлюдно. Но раннее, майское утро уже заглядывало веселыми, солнечными лучами в окна студенческого общежития.
В маленькой, двухместной комнате, на узкой, скрипучей кровати, черный, как смола, человек ласково целовал блондинку. После бурной ночи любви, она все еще не хотела отпускать его из своих объятий, заставляя его вновь и вновь ласкать и любоваться ее белым, упругим телом. Наконец, негр оторвался
Девушка накинула на голое тело простынь и томно вздохнула. Ей так не хотелось отсюда уходить! А уходить надо. Она – не студентка, она – горожанка. А пришла сюда, как всегда, украдкой. Иногда ей удавалось гостинцем задобрить одну из вахтерш, иногда проникала в общежитие обманом. А выходила через заднюю дверь, когда ее рано утром отпирал дворник, чтобы забрать из «подсобки» метлу и другие инструменты для своей работы.
Вскоре молодой человек вернулся и предложил подруге кофе. Отпив несколько глотков бодрящего напитка, он тихо произнес:
– Олья, тьебе пора. Мене скоро идти лекции.
– Изи! Мне так хорошо с тобой! Не хочу уходить! Ведь правда, ты любишь меня?
– Оля! Доченька! Где ты? – вдруг донеслось в открытое окно.
Изи вздрогнул и осторожно заглянул в щелку между легкими шторами.
Внизу стояла опрятная женщина приятной внешности. Одной рукой она прикрывала глаза от солнца и смотрела на окна верхних этажей. Другой – опиралась на металлическое ограждение, за которым находился стадион института.
– Это твой мама! Опьять будет мене догнать и кричать! – заволновался негр.
– Изи! Замолчи! Не хочу!
И девушка накрыла голову подушкой.
2
В это время к крыльцу общежития подъехало такси. Из него выпорхнула симпатичная девчушка. Ее большие, карие глаза и легкие ямочки на щечках придавали лицу прелестную нежность и очарование. Шикарные, пышные волосы волнами спадали на хрупкие плечи и гармонично дополняли красоту ее внешности и грациозной фигурке.
Это Арсеньева Аля. Внешне она выглядела обычно, как все студенты семидесятых: джинсы, модная футболка с «Битлами» на груди и легкие кроссовки. Через плечо тонкий ремешок сумочки из искусственной замши, с бахромой по нижнему краю.
Водитель достал из багажника две тяжелые сумки:
– Ого! Ну, ясно, родители позаботились! Продукты припасли?
– Ага. Это мама. Спасибо вам! – поблагодарила Алька, расплачиваясь с ним.
– Учись хорошо! Не подводи маму!
Таксист уехал.
– Оля! Ольга! Я буду ждать и не уйду без тебя! – продолжала женщина, беспокойно глядя на окна.
Вдруг из окна третьего этажа высунулась лохматая башка хохла Борьки. Он хриплым, сонным голосом пробасил:
– Мaмо! Ольги тута нэма! Нэ надо кричать! Дайте же бэдным студэнтам доспать!
Башка высказалась, и тут же исчезла.
Женщина смущенно оглянулась, потом стыдливо поспешила прочь.
Девушка с сумками молча посмотрела ей вслед и вошла в холл общежития.
Вахтерша, баба Вера, наполовину висевшая в открытом окне, выпрямилась, кивнула на приветствие студентки и громко молвила:
– Вот ведь, сама мамашка, наверно, интеллигентная, образованная, а дочку не углядела! А она, зараза, наверно, опять у негра своего ночевала!
Аля спросила:
– Они, что, хотят жениться?
Вахтерша криво усмехнулась:
–
Ну, прям! Небось за дефицит с ним встречается, за джинсы и побрякушки всякие. Небось не работает, денег нет, вот и расплачивается натурой! Господи, прости! А ты из дома поездом, иль автобусом?– Поездом, – ответила девушка, и, подхватив тяжеленные сумки, стала подниматься на свой этаж.
В комнате ее уже ждала Рузина Таня.
Танька была на год моложе Али, но выглядела старше из-за своих пышных форм. Сама она была статная, красивая. Брови черные – дугой, глаза зеленые – озорные, щеки – кровь с молоком. По характеру она была боевая и острая на язык. Но всегда острила с юмором, без злости. Многие парни с курса заглядывались на этих симпатичных подружек и предлагали им свою дружбу. Девушки учились в одной группе, были «веселушками-хохотушками», и однокурсники любили их за добрый и общительный нрав.
– Аленка! Наконец-то! Ну, с приездом!
Подруги обнялись и поцеловались.
– Я приехала еще вчера, вечером. Вот, скучаю без тебя, – продолжала Танька.
– С приездом, Аленка! Ну, вы че, расшумелись? Мы ведь еще во сне, – шутливо пробормотала Лиза.
А Тая только подняла голову, приветливо тряхнула и снова уронила ее на подушку. Лиза и Тая – старшекурсницы. Все четыре девушки жили в комнате одной дружной семьей.
Аля удивленно спросила:
– А вы, что, до сих пор дрыхните? Опоздаете же на занятия!
– А им ко второй паре, пусть дрыхнут! – ответила за них Танька, обдувая только что накрашенные лаком ногти на пальцах своих рук.
Алька обратилась к дремавшим:
– Ой, девочки! Тогда разберете мои сумки? Мама собрала продукты. Я еле дотащила. Посмотрите сами: что в холодильник убрать, что на ужин отложить. А то я на лекцию не успею.
– Ладно, ладно, все разберем, все разложим, только не трещите, – опять сонно ответила Лиза.
– На ужин будем жареху готовить! – весело объявила Танька, не обращая внимания на спящих подруг. – Мамулечка вчера мне свежего карпа упаковала и тушенку положила. А то на кильке и жареной картошке уже полгода существуем. А теперь – живем, девочки!!!
В дверь постучали.
Не дожидаясь ответа, в комнату заглянула соседка по секции, Нина. Увидела спящих старшекурсниц, громко прошептала:
– Девчата! У меня плойка сгорела. Свою на время не одолжите?
Аля кивнула:
– Конечно, возьми. Вон там, на той тумбочке.
После ухода Нины, девушки переоделись и только собрались завтракать, как опять в дверь постучали.
Рузина открыла дверь.
Перед ней стоял в зеленых шортах и в черной майке-борцовке второкурсник, Никита Кубышкин. Никита в общежитии прославился тем, что был скупердяем, никогда ничем не делился и не угощал соседей. Сам же не пропускал ни одной компании и был любитель поживиться за чужой счет. Вид у него был помятый: симпатичное лицо заспанное, спутанные волосы торчали вертикально, будто он только что выпал из торнадо. Никита держал в руках пустой стакан и, виновато улыбаясь, хриплым голосом произнес:
– О! Танюха! Привет!
Она в тон ему ответила:
– О! Кубышкин! Привет, Никитос! Чего со стаканом? Мы с ранья не пьем и не наливаем!!!
И уже хотела закрыть перед ним дверь, как Никита успел попросить:
– Тань! Постой! Дай сахар, пожалуйста. Уже неделю чай не с чем пить.
Танька поставила руки в бока и съехидничала:
– А что, кроме нашей комнаты, сахарный тростник больше нигде не растет?
Кубышкин погладил ладонью свою дыбом стоявшую прическу, улыбнулся: