Наследник (СИ)
Шрифт:
Еще раз вдохнув можжевелового аромата, он убрал четки в пояс, гадая — удастся ли еще свидеться с девяностолетним старцем? Великолепным собеседником (пожалуй, первым в новой жизни, кто заставил его изрядно попотеть, скрывая свои секреты и возможности), отличным целителем, врачующим не столько болезнь, сколько самого больного, и единственным из живущих, кто видел его прадеда — Иоанна третьего Васильевича, собственным народом нареченного Великим.
«Прадед Великий, деда иногда величают Строителем , отца обзовут Грозным… Или Жутким, если мой план потерпит неудачу. Интересно, а какого титула удостоюсь я?».
Мысли, ненадолго вильнув, опять вернулись к первому хозяину четок. Одно только наблюдение за тем, как тот лечил добравшихся до обители паломников, уже было весьма полезно.
«А вот если бы уже я, вместо того чтобы держать свою силу, отпустил ее на волю — он бы почувствовал меня метров этак за десять, и сквозь каменную кладку метровой толщины?».
Увы, но исходя из всех наблюдений и собственных умозаключений, на положительный ответ тут надеяться не приходилось — покамест все, что он смог проверить и тем самым подтвердить (или опровергнуть), прямо заявляло, что степень чувствительности прямо зависит от силы. То есть чем больше и мощнее средоточие, тем тоньше и дальше видит чужую энергетику его хозяин. Уровень же своего монастырского наставника Дмитрий оценивал как… Хм?.. Ну, заметно выше себя прежнего. И примерно четверть от себя же нынешнего. В десять лет. Интересно, что будет к годам хотя бы двадцати?
— Димитрий Иоаннович?..
В этот раз наследника отвлек десятник постельничей стражи — занятый своими мыслями, он едва не проехал мимо места, где высланные вперед кашевары подготовили для колонны небольшой привал. Довольно крупный ручей позволял вдоволь напоить лошадей, над жаркими кострами сразу в трех котлах уже булькал и парил мясным духом густой кулеш, а для царевича расстелили небольшой ковер повышенной толщины и лохматости. И даже бросили на него несколько «подушек», из сложенных в несколько раз конских попон. Проигнорировав подставленную в качестве опоры спину стража, царевич самостоятельно покинул седло, мягко приземлившись на пожухшую придорожную траву. Довольно потянулся, глядя как Черныша уводят к проточной воде, размял ноги в недолгой прогулке… А затем не без юмора наблюдал, как его собираются покормить. Для начала из котла тщательно вылавливали наиболее аппетитные кусочки мяса, затем их немного разбавили на совесть разваренным зерном, и напоследок царевичева кулеша отведал сам кашевар. Потом заботу проявил подошедший десятник, после него отметился полусотник, по дороге черпанул свою порцаечку стольник — и в результате всех этих дегустационных мероприятий, первоначальный объем каши в глубокой «походной» серебряной миске (скорее уж мини–тазике) уменьшился примерно на четверть.
«Перестраховщики, блин! Или халявщики. Будь мне разрешено вино, так наверняка половину отхлебнули бы — исключительно из соображений моей безопасности».
Впрочем, бурчал мальчик исключительно для порядка — потому что несмотря на все его усилия и аппетит, съесть все без остатка так и не удалось. Получасовой отдых для утрясания кулеша в животе, во время которого кашевары удивительно быстро помыли котлы, собрали все свое хозяйство и ускакали вперед, готовить место для ночлега. Затем было массовое паломничество воинов в небольшой овражек по соседству с ручьем, дабы оправиться на дорожку, короткая свара двух боевых жеребцов, не поделивших место рядом с чьей–то кобылкой, и то, что очень не нравилось наследнику. Посадка на седло. Первоначально его просто подхватывали подмышки и закидывали на мерина, затем, увидев, насколько ему не нравятся чужие прикосновения, стали образовывать живую лесенку из спин, плеч и сцепленных рук. Конечно, это было лучше, чем просто чувствовать себя живым мешком, но все равно было… Как–то не очень.
— И-и, раз!.. От так!
Продев носки сапожков в укороченные под него стремена, царевич подхватил протянутую нагайку и чуть натянул поводья, останавливая двинувшегося было вперед Черныша. В отличие от него, Салтыков подобными вопросами не заморачивался, воспринимая то, что его подсаживали как
нечто насквозь обыденное, да и прикосновения чужих рук проблем для него не составляли.«Потому что его сколько ни касайся, ничего не будет, а у меня или силу крадут, или я сам могу ей нечаянно поделиться — со смертельным избытком. М-да. Надо бы с Авдотьей переговорить насчет тонких перчаток — какое–никакое, а все подспорье будет».
Неспешно разгоняя коня в привычный дорожный ритм, Дмитрий внезапно замер в седле от внезапной идеи. Что ему мешает найти общий язык с Чернышом? Лошади издревле служат людям помощниками и друзьями, наравне с собаками считаются (и по праву) большими умницами, прекрасно поддаются дрессировке — а уж с его–то талантами!..
«Хм. Если получится. Нет. Когда получится — все просто упадут. Еще один кирпичик в стену моего плана…».
Ночь уже полностью вступила в свои права, когда к Никольским воротам московского кремля приблизился небольшой воинский отряд.
— Сто–ой! Кто такие?
Старший из стражей перегородил дорогу, а остальные подтянули свои бердыши поближе.
— Ага.
Разглядев вблизи пару знакомых, а вдалеке приметный красный возок, бдительный воротчик сразу успокоился. Заметив же двух юных всадников в середине колонны, он и вовсе махнул подчиненным рукой, приказывая убрать загораживающие проезд рогатки из толстых жердин.
— С прибытием, служивые.
— Благодарствуем.
Проезжающий мимо десятка воротной стражи наследник вежливо кивнул, чем доставил им немалое удовольствие. Меж тем, отряд, мимоходом крестясь, втянулся в воротную арку и сразу потерял свою монолитность: постельничие сторожа где–то на полпути до Теремного дворца стали сбиваться, что называется «по интересам», слуги и повар сразу двинули к дворцовому входу для челяди, и только царевич с десятком окружающей его стражи и заметно оживившимся стольником проследовали дальше к Постельному крыльцу.
— Стой! С благодарением Господу нашему, прибыли.
Удивительно слитно спешилась дворцовая стража, отчетливо поскрипывая (последние три дня дались ему нелегко) подъехал и остановился возок, тут же окруженный подскочившей дворней — а конь наследника медленно и как–то даже величаво подогнул под себя передние ноги, задние и аккуратно лег, позволяя своему седоку спокойно и с немалым комфортом спешиться. Что тот незамедлительно и сделал, в полнейшей тишине: покинул седло, не обращая никакого внимания на вытаращенные глаза дворцовой челяди (впрочем, кое–кто из постельничих сторожей тоже этим отличился), крепко утвердился на ногах, с явным удовольствием перекрестился на Успенский собор и зашагал вверх по лестнице, сопровождаемый личной служанкой и подоспевшей из дворца тройкой стражей.
«Дом, милый дом! О, а чего это так много светильников?».
Действительно, обычно темные переходы горницы были вполне прилично освещены, да и количество охраны на галереях явно увеличилось. Впрочем, вопросы пропадали сами собой — если вспомнить о наличии во дворце царской невесты, после недавнего крещения нареченной Марией Темрюковной. И не только невесты, но и ее черкасской родни — старшего брата, свиты, приехавших на свадьбу гостей… Кстати, последним «гостем» был сам Дмитрий — остальные уже давно собрались, но его царственный отец и слышать не хотел о том, чтобы справлять свадьбу без своего наследника. Так не хотел, что на обратном пути им встретился еще один гонец с приказом поторапливаться, а приготовления к свадьбе наверняка начались еще за неделю до его приезда.
— С приездом, Димитрий Иванович.
Проходя мимо ниши к дверям своих покоев, он привычно и мимоходом кивнул стоящему там охраннику, а услышав его голос, обернулся и еще раз посмотрел, опознав в нем Егора Колычева. Заодно отметил, как сопровождающие его постельничие расположились рядом с нишей так, что сразу становилось понятно — «оно всегда здесь росло».
«Интересно, у братьев с сестрой тоже охрану усилили, или только я такой чести удостоился?».
Прихожая, Крестовая, Комната для занятий, Опочивальня… На ее пороге хозяин покоев остановился и на мгновение прикрыл глаза, тут же едва заметно поморщившись.