Наследницы (Том 2)
Шрифт:
Затем сама Доминик, изящная красно-золотая фигурка, оказалась в окружении людей, жаждущих приблизиться к ней, поздравить ее, сказать, что никогда не забудут этого вечера. Казалось бы, она могла чувствовать усталость - настолько она сама выложилась за время аукциона, - но она ощущала лишь возбуждение. Она позировала фотографам, отказалась от бокала шампанского, но взяла предложенную чашку ароматного чая и пила его мелкими глоточками, с улыбкой принимая похвалы.
Немногим позже в круглой вращающейся кровати под шелковым балдахином в полной зеркал спальне своего пентхауза Доминик нашла наилучший выход для переполнявших ее чувств. Она приподнялась налить шампанского, стоявшего в ведерке со льдом на прикроватном лакированном шкафчике китайской
– Мы сумели это сделать!– ликовала она.– Два долгих года планов и работы, но мы все сделали!
Китаец скользнул взглядом по собственному телу.
– Еще не все...
Доминик рассмеялась. Этот Чжао Ли неподражаем!
В нем сочетались мудрость тысячелетней цивилизации и блеск новейших достижений. К тому же он был превосходно сложен, хотя и невысок ростом, всего на несколько дюймов выше ее. Его обнаженное тело напоминало бронзовую флорентийскую фигурку, которую Доминик как-то купила, очарованная сладострастностью ее позы. Его пенис был соразмерен с телом, но то, что он проделывал в постели, поражало Доминик, которая, как ей казалось, знала и умела все.
Китайцы многое научились делать гораздо раньше европейцев, неудивительно, что они раньше открыли и тайны сексуальных игр. Слова, которые произносил Чжао Ли, были так же изысканны, как и действия, соответствующие им. Он мог не кончать до тех пор, пока Доминик, испытав ряд потрясающих оргазмов - китайцы называют их "облаками и дождем", не начинала молить о пощаде.
Он доводил ее до изнеможения, чего никто не мог добиться, даже ее муж. Только Чжао Ли пробуждал в ней звериную ненасытность и оставлял ее полумертвой от усталости. И ей это нравилось.
Почти так же, как ей нравился ее собственный "Аукцион века"!
– Какие цены!– торжествующе восклицала она, устраиваясь около своего любовника среди множества подушек.– Это все человеческая жадность, откровенная и неприкрытая.
– Я же говорил тебе, - произнес Чжао Ли.
Доминик рассмеялась.
– Представь, так алчно набрасываться на подделки!
– Но какие подделки! К тому же благоразумно разбавленные подлинными вещами...
– Конечно, - Доминик внимательно взглянула на любовника.– Они действительно прекрасны.– Ее рука тихонько поползла вниз по его бронзовой коже.– Ты все еще не хочешь сказать мне, кто их делает?
– Я уже говорил тебе, что не могу. Нам разрешили продавать их при условии, что мы не будем задавать вопросов.
– Вы, китайцы, обожаете таинственность.– Это было сказано в шутку, но не без желания задеть его.
– Чем больше людей знает, тем вероятнее опасность разоблачения. Ты получаешь свою прибыль, они - свою.
Зачем тебе вмешиваться не в свое дело?
"Затем, что я не люблю быть вне игры", - подумала она. Чжао Ли отличался способностью держать рот на замке, как и все эти китайцы. Когда он впервые рассказал ей о производстве подделок, она отнеслась к этому скептически. Связываться с подделками опасно, существует слишком много научных методов определения подлинности вещей. Потом он принес образец, и Доминик поняла, что видит нечто уникальное. Она забросала его вопросами как, где, кто... Но в ответ получила только возможность выбирать - либо она принимает статуэтки к продаже, не задавая вопросов, либо сбыт фигурок осуществится без ее участия. Доминик согласилась не раздумывая. Спустя два года в полной тайне было изготовлено достаточное число вещей, рынок был подготовлен умело распространявшимися слухами, выпущенный каталог сам собой представлял произведение искусства. Сомнения Доминик окончательно рассеялись. Чжао Ли говорил ей с непоколебимой уверенностью, что от покупателей отбоя не будет: Гонконг создан для торговли, да и время подходящее. Красный Китай расправляет крылья, и люди охотно вкладывают деньги в дорогостоящие произведения искусства,
которые несложно вывезти из страны в случае необходимости. Он оказался прав во всех отношениях. Цены поднялись даже выше, чем она предполагала. Теперь Кейт Деспард ее не догнать.Доминик видела здесь специалиста по китайскому искусству из "Деспардс", наряду с такими же знатоками из "Сотбис", "Кристи" и других ведущих аукционных домов.
Но Кейт Деспард не было, и это смущало Доминик. Китайский фарфор, что ни говори, был специальностью Кейт. Наверное, она не нашла в себе мужества приехать, зная, что здесь ее надеждам придет конец. Доминик рассмеялась.
– Что ты смеешься?
– Я вспомнила ту статуэтку, которую моя сестрица продала Рольфу Хобарту.., за подлинность которой она так горячо ручалась. Если она не обнаружила подделки, никто другой тоже не сможет.
– Я же говорил тебе, - повторил Чжао Ли.
– Она сочла, что статуэтке две тысячи лет.– Опять смешок.– Как бы мне хотелось сказать ей, что лошадке нет и двух лет.
– Если ты это сделаешь, то больше не увидишь меня.
Доминик повернулась и посмотрела в его блестящие миндалевидные глаза. Внезапно она вздрогнула.
– Никаких вопросов, - снова сказал Чжао Ли.
– Никаких, - легко согласилась Доминик. "Пока - никаких", - подумала она. Ей служило утешением то, что она все это время дурачила людей. Доминик нравилось это занятие. Все эти важничающие специалисты с их высокопарными приговорами. Она всех их провела. Сомнения не мучили ее. Неприятное ощущение, что расчеты относительно Кортланд Парка не оправдались, оставило ее.
Теперь все должно пойти само собой. И при некотором везении она легко оставит Кейт Деспард позади.
Она почувствовала, что Чжао Ли не прочь снова предаться любовным играм, и выбросила из головы все остальное. Как только он прикасался к ней, она уже не могла думать ни о чем другом...
***
Пронзительный телефонный звонок вырвал Блэза Чандлера из тяжелого забытья. Он схватил трубку и сердито произнес:
– Да?
– Я так и надеялась, что ты скажешь "да", Мальчуган.
– Герцогиня?– Он привстал, зажег лампу.– Бог мой, сейчас только четыре утра.
– Да, мне жалко, что я потревожила твой спокойный сон или чему еще я там помешала, но дело срочное.
Озабоченность в ее голосе заставила его моментально прийти в себя.
– С тобой ничего не случилось?– встревоженно спросил он.
– Не со мной, с Кейт Деспард.
Блэз выругался.
– Что еще?
– Этого старого гея, с которым она вместе держала магазинчик, здорово избили в Гонконге. Его положили в больницу Королевы Елизаветы, но я позвонила Бенни Фону и попросила переместить его в Чандлеровскую клинику. Кейт тоже там. Я хочу, чтобы ты сам посмотрел, что можно сделать - и как можно скорее.
– Какого черта Ролло Беллами делал в Гонконге?
– Я думаю, присутствовал на аукционе твоей жены.
Разве она тебе о нем не сообщила?
Блэз пропустил колкость мимо ушей.
– Как его при этом могли так избить?
– Вот я и хочу, чтобы ты это выяснил. Я позвонила в Лондон поболтать с Кейт, и мне сказали, что она позавчера улетела в Гонконг.
– Герцогиня, я говорил тебе раньше и повторяю теперь. Не пытайся сделать из меня ангела-хранителя Кейт Деспард. Она достаточно взрослая, чтобы справляться со своими делами самостоятельно.
– Не сомневаюсь в этом. Я только боюсь, ей не приходилось раньше сталкиваться с чем-то подобным. А кроме того, - лукаво добавила старая дама, - разве Чарльз не просил тебя позаботиться о ней?
– Да, но не караулить же! Мне, в конце концов, есть чем заняться, кроме как устраивать ее дела!
– Конечно, конечно! Но она так дорожит своим старым другом! Да и вообще, не нравится мне это дело. Я хочу, чтобы ты был там и чтобы на твою помощь можно было рассчитывать.
– Бог мой, ведь он в больнице, какая помощь?