Чтение онлайн

– Да, поняла, - ответила Кейт на том же языке, и при звуках безупречного французского тонкие черные брови Доминик поползли вверх.

– Ну конечно. Папа научил вас своему родному языку.
– И, повернувшись к креслу эпохи Людовика XVI, спросила:

– Я могу сесть?

– Садитесь, если хотите, - нелюбезно ответила Кейт.

Она понимала, что ведет себя не лучшим образом: ей снова приходилось защищаться.

– Благодарю.
– Доминик легко, как перышко, опустилась на стул. Она не могла не чувствовать ничем не прикрытую враждебность Кейт.

– Я решила, что, раз уж мы оказались в этой немыслимой ситуации,

которую создал папа, нам лучше побеседовать с глазу на глаз, без свидетелей и посредников.

Кейт напряглась, выставив вперед подбородок, болезненно ощущая свою некрасивость, несуразность одежды, всклокоченные волосы. Она чувствовала себя оскорбленной и раздавленной. И неуклюжей, как танк.

Доминик закинула ногу на ногу, эта позиция была у нее отработана блестяще.

– Надеюсь, вам ясно, что из этого ничего не выйдет.

Папа был очень сентиментален. Хотя вы, вероятно, его почти не помните? Вы с ним давно не виделись...
– Это был прямой выпад.
– Двенадцать лет долгий срок, вы жили вместе немногим больше. И были тогда совсем ребенком. Конечно же, это злополучное решение он принял потому, что не в меру расчувствовался.

"Да как она смеет говорить в таком тоне об отце?
– возмущенно подумала Кейт.
– И называть его папой, хотя он ей вовсе не отец. Он мой отец. Мой!"

– Отчего же, я хорошо его помню, - холодно произнесла Кейт.
– Отец был не из тех, кто принимает решение под воздействием чувств. Для этого он был слишком французом. И всегда точно знал, чего хочет.

– Вот как - прозвучал нежный голосок.
– Можно ли из этого заключить, что вы изменили о нем свое мнение?

– Мое мнение остается при мне, я просто излагаю факты так, как их помню, - уточнила Кейт, понимая, что перед ней опасный противник.

– Значит, вы по-прежнему относитесь с нему враждебно?
– Сапфировые глаза смерили Кейт еще одним уничижительным взглядом.
– Или большие деньги, не говоря уже о связанной с ними власти, внесли в ваши чувства некоторые коррективы?

Кейт и не думала о деньгах. Ее слова были ответной реакцией на причиненную ей боль.

– Если я и соглашусь принять наследство, - произнесла она с презрением, - то только потому, что моя фамилия Деспард и я имею на него законное право.

– Но ведь, когда отец ушел от вас, вы отказались носить его фамилию, произнесла Доминик с медовой улыбкой "Точнее, когда вы с вашей матерью увели его", - готово было вырваться у Кейт, но она промолчала, сообразив, что эта красотка наверняка задалась целью спровоцировать ее на ссору иди скандал - Я последняя в роду Деспардов, - произнесла она с такой неподдельной гордостью, что брови Доминик поползли вверх.
– И мой отец никогда не забывал об этом.

То, что Доминик дю Вивье позволила себе выставить отца сентиментальным чудаком, больно задело Кейт.

Только она одна имеет право думать и говорить о своем отце что угодно: она его дочь, его плоть и кровь. У Доминик такого права нет.

– Мне кажется, - сказала Доминик, - что, прожив столько лет в Англии, он стал совсем англичанином. Настоящий француз никогда не написал бы такого странного завещания. Но вы не можете судить о своем отце - вы давно не жили с ним вместе, вы даже не прочли ни одного его письма. Я понимаю, продолжала она с фальшивым участием, - очень больно, когда тебя бросают. К тому же для всякой женщины отец - это первый в жизни мужчина. Образ отца влияет и на последующий выбор...
– "А

ведь у тебя никого нет, голубушка, и я это знаю", - говорила ее ехидная улыбка.
– Вы совсем на него не похожи, продолжала она, всем своим деланно сочувствующим видом давая понять, что это обстоятельство достойно всяческого сожаления.

– Люди, знавшие моего отца, говорят, что у меня его характер, отпарировала Кейт, возведя Ролло во множественное число.

– Тогда, коль скоро вы унаследовали его замечательный здравый смысл, с издевкой произнесла Доминик, - то должны понимать, насколько абсурдно его завещание Ну что вы знаете о "Деспардс"?

Так, значит, речь идет о "Деспардс". Еще одна разгадка.

– Я знаю "Деспардс" с пяти лет, - гордо ответила Кейт.

– С тех пор многое изменилось.

– Но не в "Деспардс". Отец был не из тех, кто ищет перемен ради самих перемен Он никогда ничего не менял, не имея на то веских оснований - Так вы полагаете, что знаний, полученных вами в раннем детстве, достаточно? Но это нелепость. "Деспардс" принадлежит мне. Я вложила в него столько сил. Папа обещал мне...

У Кейт перехватило дыхание. Потому что ее сводная сестра лгала. Отец оставил "Деспардс" не Доминик, а Кейт...

– Если б отец обещал, он сдержал бы слово. Но, если вы остались ни с чем, значит, никакого обещания не было.
– Кейт постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно.

– "Деспардс" принадлежит мне по праву!
– Доминик начала терять самообладание.

– Но мой по крови!

Удар пришелся точно в цель. Однако Доминик не думала сдаваться.

– Не слишком ли поздно вы об этом вспомнили?
– язвительно заметила она.
– Впрочем, англичане известны своим лицемерием.

– Лучше поздно, чем никогда. И лицемерие здесь ни при чем.

"Я всегда надеялась, - подумала Кейт.
– Всегда в глубине души верила". Она вдруг осознала, что все двенадцать лет знала, что когда-нибудь все будет именно так.

Словно тяжелая ноша свалилась с плеч. Кейт выпрямилась, подняла голову. Поняв, что это означает, Доминик взвилась от ярости:

– И у вас хватит наглости взять то, что вам давно не принадлежит ни по совести, ни по закону?

– Мой отец, очевидно, так не думал.
– Кейт торжествующе улыбнулась. Он часто говорил мне, что главное в его жизни - я.

– И потому ушел к моей матери?
– Смех Доминик ранил в самое сердце.

Но Кейт не сдавалась. Новые оскорбления лишь прибавили ей решимости.

– Второй любовью моего отца был "Деспардо, а я - Деспард.

– Но вы совершенно не француженка, вы типичная англичанка, только англичане не стыдятся собственной двуличности.

– Я не собираюсь ничего скрывать и честно заявляю, что хочу получить "Деспардс".

– Так значит, это я веду себя нечестно?

– О, я не стану отрицать, что "Деспардс" дорог вам, но только потому, что он дорого стоит.

Тут Доминик разразилась потоками французской брани. Многих слов Кейт в жизни не слышала, даже от отца. Доминик слишком поздно поняла свою ошибку: Кейт поразительно похожа на отца - так же бесстрашно принимает любой вызов, так же гордится своими предками.

Не нужно ей было сюда приходить. Пускай бы Кейт и дальше оставалась в плену своих нелепых, разрушительных идей. Она своими руками помогла ей освободиться.

"Дура!
– в ярости ругала Доминик саму себя.
– Безмозглая идиотка'"