Награда за риск
Шрифт:
— Это моя работа.
— Да, конечно.
Он сардонически улыбнулся, потом отошел от стола, положил руки на подоконник и высунулся из окна. У Эммы дрогнуло сердце: Луис выглядел совершенно измочаленным. Ей захотелось чем-то воодушевить его, но… Нет, она не сделала и шагу туда, где он стоял. Вдруг он выпрямился, расправил плечи — и будто скинул с себя усталость.
— В самолете я ничего не ел, а от голода у меня зверски портится характер. Приглашаю тебя на ланч, заодно поговорим про твой прожект. Либо это, либо звони Энн, и пусть она назначает тебе встречу со мной дежурным порядком. Предупреждаю на всякий случай, что мой дневник расписан на квартал вперед,
— Подожди, я только возьму жакет, — сказала Эмма.
Он шел впереди, не оборачиваясь, и только на ступеньках офиса остановился ее подождать. Эмма автоматически повернула в сторону автостоянки, но Луис задержал ее, произнеся язвительным тоном:
— Пешком, только пешком, иначе я скоро разучусь двигать ногами.
Опять Луис пошел впереди, но все же воспитанность заставила его взять Эмму за локоть у перехода через улицу. И как это некоторые женщины справляются без мужчин с такими опасностями? Впрочем, как только они заступили на пешеходную дорожку, он сразу же отпустил ее руку. Ей приходилось все время его догонять, а на высоких каблуках это было непросто. Они шли по каким-то незнакомым ей и совершенно немыслимым улочкам, заставленным обиталищами таких же немыслимых людей. Даже у себя, в Лондоне, который был ей досконально знаком, Эмма не видела таких трущоб. Опять он что-то замыслил…
Наконец они остановились возле здания, построенного, похоже, чуть ли не в доколумбовы времена.
— Ты здесь бываешь инкогнито, я так полагаю? — сказала Эмма, всматриваясь в облупившуюся штукатурку на стенах этого дворца. Что ему еще от нее надо? Сливки он снял, а снятое молоко — это угощение для мурлык Дворового пошиба… К ее удивлению, он засмеялся. — А я думала, что у тебя плохое настроение.
— Ну разве это возможно в такой очаровательной компании? — проговорил он, останавливаясь и засовывая руки в карманы чесучового пиджака. — Я все пытался отгадать, что ты переживала на разных этапах нашего сегодняшнего маршрута. Мне ведь известны твои симпатии и антипатии.
— Бегающие по кухне тараканы вызывают у меня только антипатию.
— А ты превратилась в сноба, Эмма. Где тараканы? Найди хоть одного. Взглянув издалека, ты делаешь выводы о том, что глубоко внутри. Вероятно, и к людям ты относишься примерно так же.
— Будешь отрицать, что намеренно привел меня на место, полностью противоположное тому, где мы были в прошлый раз?
— Буду отрицать. Где-то на полдороге у меня мелькнуло в голове, что ты можешь так подумать. Но нет, я привел тебя туда, где готовят лучшую арчобу, только не передавай это. Марии. Если мы сюда не войдем, ты никогда ее не попробуешь.
Он толкнул резную деревянную дверь и отступил, пропуская ее вперед. Эмме стало не по себе от смешанного запаха жаркого, рыбы, чеснока и разнообразных специй. Небольшой зальчик был набит битком.
Официант усадил их за угловой столик и бесцеремонно поставил перед каждым из них по стакану вина. Луис отпил глоток хереса и как будто погрузился в свои мысли, а Эмма стала нервозно озираться по сторонам.
Соображает ли Луис, что это заведение посещают исключительно мужчины? Что ж, если ему надо было подкормить их любопытство, он своей цели достиг: все смотрят на нее, как на фирменное блюдо. Она провела рукой по лбу. Может быть, у нее от быстрой ходьбы слиплась челка и открылся шрам? Не на него ли они так глазеют?
— Однажды я пришла с Брэдом в похожую забегаловку, и тамошние завсегдатаи вот так же стали на меня пялиться. Но ты знаешь, Брэд на них так посмотрел, что они все сразу
разбежались.Луис глянул не только без негодования, наоборот — огонек озорного любопытства промелькнул у него в глазах.
— Неужели? Как благородно с его стороны!
Эмма выругала себя мысленно. С какой стати она вылезла с этой глупой репликой? Хотела подчеркнуть свое достоинство, а вышло попросту неприлично. Стремилась облегчить свое положение, но лишь запуталась, как муха в паутине.
— На самом деле я с ним никогда не спала, — вдруг объявила она, выпрямляясь и горделиво откидывая голову назад.
— Что ты сказала?
— Я про Брэда, на самом деле я никогда не спала с ним.
Момент, положим, не самый подходящий, место тем более, но как же хорошо себя чувствуешь, отправляя ложь на покой! Она зарекалась лгать, после того как пострадала в наказание за неправду, сказанную дону Рафаэлю. Но почему же она лгала Луису? Никогда больше с ее губ не слетит слово лжи! С этого момента между ними будет правда и ничего кроме правды.
Увлеченная своей решимостью, она не заметила, что Луис оставил ее признание без ответа. Она бросила на него быстрый взгляд и улыбнулась: у него был вид как у персонажа комиксов, которому выплеснули в лицо содержимое кастрюльки.
— Разве это смешно? — Вот теперь его воистину переполнял гнев. — Зачем ты так грубо меня дразнишь? Неужели тебя радует, когда мне больно?
— Тебе больно оттого, что у меня ничего не было с Брэдом? — спросила она, изображая недоумение.
У Луиса сжались кулаки. Если когда-нибудь он решится изменить своему правилу не бить женщин, так это случится теперь.
— У тебя был до меня мужчина! Иначе ты бы орала тогда… А ты блаженствовала!
— Я орала. Один раз. А потом блаженствовала… Понимаешь, Брэд, по существу бездомный, и вот мы ему все по очереди давали пристанище: Кейт, Луиза, Шарон и я. Но ни одна из нас с ним не спала. Во всяком случае, за себя могу поручиться.
Теперь у него был вид другого персонажа комиксов — пришибленного горячей сковородкой.
— Но вспомни, когда он приходил к тебе за ключами. Он сказал, чтобы ты сообщила, когда соберешься домой — он, мол, согреет тебе постель!
Эмма потянулась к стакану, она не собиралась пить, но тут вдруг почувствовала: придется.
— Ты ведь его видел, Луис, и сам недоумевал по поводу характера Брэда.
— А что ты мне выкрикивала из-за двери? И это в тот день, когда стала моей!
— Я лгунья, Луис. То есть я чаще говорю правду, чем лгу, но вот про Брэда все тебе наврала.
— Эмма! — Он хотел взять ее за руку, но она отдернулась, как от удара током. — Но почему, Эмма? — спросил он с грустью.
— Потому что ты совсем не думаешь о моих чувствах. Сколько я просила тебя: оставь меня одну! Но ты все делал по-своему, довел меня до того, что я ударила по твоей гордости запрещенным приемом. Только после этого ты ушел. Конечно, я сказала ужасную вещь, прости. Однако это сработало.
— Ты тоже прости меня, Эмма. Может быть, если бы ты мне тогда открыла, мы бы с тобой натворили лишнего…
— Вот, наслаждайтесь! — Официант швырнул на стол две тарелки с рыбой и буквально бросил в них пригоршню хлебных ломтей.
— Испания отвечает Великобритании, — прокомментировала Эмма,
— Но зато какой вкус, ты попробуй!
Она отщипнула крохотный кусочек рыбы, полила соусом и понюхала, прежде чем отправить в рот. Потом десять минут только и было слышно, как она уплетает за обе щеки, довольно причмокивая. Она вычистила куском хлеба все, что оставалось на тарелке и взяла меню.