Наемные убийцы
Шрифт:
– Не надо таить свои мысли, - сказала Рея.
– Давай-ка ляжем спать.
Двадцать минут спустя он крепко спал, положив голову на ее плечо.
Плечо скоро онемело, за ним и рука. Но она не двигалась. Лежала в темноте и лелеяла свою нежность к нему.
V
Последняя ночная электричка из Стокгольма остановилась в Рутебру. Из нее вышел один-единственный пассажир; он был одет в темно-синий джинсовый костюм и черные кеды.
Быстро пройдя вдоль перрона, он спустился по лестнице, но, как только осталась позади ярко освещенная территория станции, замедлил шаг
Было самое темное время суток, но до летнего солнцестояния оставалось всего две недели, и июньское небо простерлось серо-голубым куполом над одиноким пешеходом.
Дачи по бокам безмолвно смотрели темными окнами, и единственным звуком были его собственные мягкие шаги по тротуару.
В поезде он нервничал, волновался, теперь же совершенно успокоился, сбросил напряжение.
Вспомнилось стихотворение Эльмера Диктониуса, и он забормотал в такт шагам:
Осторожно ступай,
Но шагов не считай,
Страх убивает шаги.
Он и сам иногда пробовал сочинять, но без особого успеха, зато охотно читал стихи и знал наизусть многие произведения любимых поэтов.
Пальцы его правой руки сжимали конец железного прута полуметровой длины, засунутого в рукав джинсовой куртки.
Миновав улицу Хольмбудавеген и очутившись среди стандартных домов, он пошел еще осторожнее, озираясь по сторонам. До сих пор ему никто не встретился, и он надеялся, что на коротком отрезке, оставшемся до цели, фортуна ему не изменит.
Здесь его легче могли заметить: сады располагались за строениями, а цветы и кусты на узкой полоске земли, отделяющей фасады от тротуаров, были слишком низкими, чтобы скрывать прохожего.
С одной стороны тянулись желтые дома, с другой - темно-красные. И вся разница, во всяком случае снаружи. Одинаковые двухэтажные деревянные постройки с мансардой; между торцами - низкие гаражи или сарайчики, словно нарочно втиснутые, чтобы соединять и в то же время разделять дома.
Человек в джинсовом костюме направлялся к крайнему дому; дальше застройка кончалась, тянулись поля и луга.
Быстро и бесшумно он прокрался к гаражу намеченного дома, на ходу прощупывая взглядом улицу и фасады домов. Нигде не было видно ни души.
Открытый гараж был пуст, если не считать прислоненного к стене у входа дамского велосипеда.
Напротив велосипеда стоял мусорный контейнер, а в глубине гаража, у задней стены - два высоких упаковочных ящика. Слава богу, их не убрали. Он присмотрел это укрытие заранее, и было бы непросто найти взамен равноценное.
Просвет между ящиками и стеной невелик, но вполне можно поместиться.
Ящики были сколочены на совесть из шершавых сосновых досок и напоминали формой и величиной гробы.
Он протиснулся в щель, убедился, что надежно скрыт ящиками, и вытащил из рукава железный прут. Длина, толщина и тяжесть прута вполне подходили для того, что он задумал.
Оставалось только ждать, пока на смену светлой летней ночи придет утро.
Цементный
пол был твердый, холодный, сыроватый, и он немного мерз, лежа на животе и уткнув лицо в сгиб левой руки. Правая рука держала прут, сохраняющий тепло его тела.Его разбудил птичий щебет. Он поднялся на колени и поглядел на часы. Скоро половина третьего. Солнце уже всходило, осталось ждать еще четыре часа.
Около шести из дома донеслись какие-то звуки. Они были слабые, неразборчивые, и человека за ящиками подмывало прижаться ухом к боковой стене. Однако он не решился, ведь для этого пришлось бы высунуться из укрытия.
В узкую щель между ящиками он видел отрезок дороги и дом напротив. Промелькнула машина, потом совсем близко заработал мотор, и проехала еще одна машина.
В половине седьмого за стеной послышались шаги; судя по стуку, кто-то ходил в сабо. Звук удалился, снова приблизился, так повторилось несколько раз, наконец он явственно услышал низкий женский голос:
– Ну, пока. Я поехала. Вечером позвонишь?
Ответа он не уловил, но слышно было, как открывается и закрывается наружная дверь. Он стоял неподвижно, не отрывая глаза от щели.
Женщина в сабо вошла в гараж. Он не рассмотрел ее, но услышал щелчок, когда она отпирала замок велосипеда, и шаги по гравию, направляющиеся к дороге.
Когда она проезжала мимо участка, он разглядел только белые брюки и длинные темные волосы.
После этого он сосредоточил взгляд на доме напротив. Жалюзи плотно закрывало окно, находившееся в его поле зрения.
Прижимая локтем железный прут к левому боку под курткой, он выбрался из-за ящика, прокрался к боковой стене и припал к ней ухом, не спуская глаз с дороги.
Сначала он ничего не услышал, потом уловил звук шагов: кто-то поднимался по лестнице.
Дорога была пуста.
Где-то далеко лаяла собака, глухо гудел дизельный мотор, но в непосредственной близости к дому царила тишина.
Он натянул лежавшие в карманах куртки перчатки, быстро выскользнул из гаража, шмыгнул за угол и нажал ручку наружной двери.
Как он и думал, она была не заперта.
Он приоткрыл дверь, услышал шаги на втором этаже, убедился, что на дороге по-прежнему никого нет, и юркнул внутрь.
Ступенькой выше каменных плит тамбура начинался паркет прихожей; он замер, глядя направо через прихожую в просторную гостиную.
Расположение комнат ему было известно.
В правой стене - три двери; средняя, которая вела на кухню, была открыта. За дверью в левой стене - ванная. Дальше - лестница на второй этаж. Она частично заслоняла гостиную, обращенную окнами в сад за домом.
На вешалке слева от него висела верхняя одежда; под ней на каменном полу стояли сапожки, туфли и сандалии. Прямо напротив входной двери в тамбур выходила еще одна дверь. Он отворил ее, вошел и беззвучно закрыл за собой.
Он очутился в подсобном помещении, которое служило вместе прачечной и кладовой. Здесь же помещался котел центрального отопления. За ним вдоль стены выстроились стиральная машина, сушильный шкаф и центрифуга. У другой стены - два больших шкафа и верстак.