Надежда и Вера
Шрифт:
– Один современный подвижник говорил, что когда мы осуждаем других людей, то мы осуждаем свою тень, – продолжала беседовать с Верой игуменья. – Когда мы берем на себя право судить, осуждать других, то накладываем на другого человека свою собственную матрицу: нашу систему взглядов, наше мировоззрение, нашу табличку с классификацией поступков и судим его. Но ведь Бог не так будет судить других людей.
Из Евангелия мы знаем, что первым в рай вошел разбойник, Бог его не осудил. И преподобная Мария Египетская, у которой до жизни в пустыне были очень тяжелые грехи, вошла в Царство Божие. Ее память
Ты недоумеваешь, почему именно тебя постигла такая беда, почему от этого пострадали твои близкие, пала такая тень на родного отца. Ты ищешь, что в этом виновен кто-то, но не ты лично. Да, может, и не ты совершила преступление, на то и следствие, чтобы во всем разобраться и установить истинного виновника. Но во всем, что произошло, есть своя логика. Жила бы иной жизнью, если бы блюла себя – такого бы не случилось. Поэтому если хочешь исправить прежнюю жизнь, начинай лечение. На путь исцеления и спасения становятся лишь те, кто увидит болезнь своей души, ее тяжкие недуги прежде всего собственными силами, и потому оказываются способными обратиться к пострадавшему за них истинному Врачу – Христу. Вне этого состояния нормальная духовная жизнь совершенно невозможна.
Смирение и рождающееся из него покаяние – единственное условие, при котором приемлется Христос. Смирение и покаяние – единственная цена, которою покупается познание Христа, единственное состояние истинного христианина, из которого можно приступить ко Спасителю нашему.
Смирение и покаяние – это единственная жертва, которую приемлет Бог от человека, признающего себя не праведником, а грешником. А вот зараженных гордым, ошибочным мнением о себе, признающих покаяние для себя чем-то лишним, необязательным, чуждым, исключающих себя из числа грешников, Господь отвергает. Такие гордецы не могут быть христианами.
– Господь преподал тебе хороший урок, – игуменья закончила наставлять Веру, – не ропщи ни на Него, ни на свою судьбу. Теперь у тебя будет время поразмыслить над своей жизнью, поговорить со своей совестью. Все, что пошлет Господь: любое наказание, любой приговор – все прими со смирением и покорностью, сказав сама себе: «Достойное приемлю по делам моим». И пусть тебя Господь укрепит в борьбе с собой же, чтобы ты изменила свое отношение к жизни, стала такой же, как и твоя сестричка: не только внешне, но и по духу. А мы будем за тебя молиться. Усердно молиться…
Игуменья подошла, чтобы на прощанье обнять Веру, но Надежда, вдруг загородив собой сестру, упала на колени перед настоятельницей, залившись слезами:
– Матушка, ей нельзя туда! Она там погибнет! И душой погибнет, и телом!
– Если будет бороться с грехом – выстоит, Господь ее не оставит.
– Матушка, ей туда нельзя! Она не готова до борьбы там, куда ее хотят посадить. Хотя я знаю, я верю, что моя сестра не виновата. Нужно время, чтобы это доказать, а времени нет. Завтра она снова должны быть под следствием в камере. Ей туда нельзя никак, в ее нынешнем состоянии...
Игуменья подняла распростертую у ее ног послушницу и внимательно посмотрела ей в глаза.
– И я вижу, что нельзя. Она на пределе всех своих сил. Один шаг – и…
Так что ты предлагаешь: мне, что ли, вместо нее за решетку сесть?– Нет, матушка, – горячо зашептала Надежда, – я предлагаю вместо нее… себя.
– Себя?! – всплеснула руками настоятельница. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?
– Понимаю, матушка, потому и предлагаю. Вы ведь сами видите, что мы как две капельки воды, там никто сразу не поймет и не отличит…
– Зато когда поймут и отличат, знаешь, что ждет тебя, твою сестру и меня за компанию с вами? Мало шума подняли вокруг этой истории, так хочешь, чтобы вообще полная истерика началась?
– Матушка, никакого шума не будет. Не успеют ничего понять. Я верю, чувствую, что развязка где-то рядом. Пока я побуду там, а Верочка здесь, все прояснится.
– «Побуду..». Так говоришь, будто на курорт собралась. Там такой «курорт», что люди делают все, чтобы туда не попасть, а ты сама предлагаешь там очутиться.
– Другого выхода нет. Сестру нужно спасать. А за решеткой ее ждет верная погибель. Не выдержит она всего этого. Пусть поживет здесь, а я за нее побуду. Это недолго. Несколько дней – и все прояснится, станет на свои места. Она не лжет: вины во всем происшедшем на ней нет, ее просто использовали, подставили, чтобы уничтожить нашего отца. А свою жизнь она лучше осмыслит не в тюрьме, а здесь. Пусть поживет, прошу вас, матушка, благословите…
Игуменья подошла к святым образам, помолилась, потом возвратилась к близняшкам и, глядя на них, снова улыбнулась.
– Если бы не твое платье и все вот это, – она кивнула на Веру, стоявшую перед ней в модных потертых джинсах, такой же потертой футболке, кожаной куртке, – я бы уже сейчас не угадала, кто из вас Вера, а кто Надежда.
Обе стояли перед ней, в ожидании решения покорно опустив головы.
– Значит, хочешь душу свою положить за други своя, то есть за родненькую сестричку? Это хорошо, похвально. А кто будет расхлебывать кашу, когда все выяснится? Какая тень падет на всю обитель? Что подумают? Что здесь какие-то махинаторы, аферисты, обманщики? Или еще похуже? А что подумают сестры, когда увидят и узнают обо всем?
– Матушка, не успеют подумать! – Надежда снова хотела упасть перед настоятельницей, но та удержала ее. – Никто не догадается, зато мы поможем сестре.
– Сестрица твоя должна, прежде всего, помочь себе самой, – игуменья теперь внимательно смотрела на Веру. – «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его», – так святой апостол говорит. В Царство Небесное силою никого не тянут, необходимо собственное произволение и борьба со своими грехами, страстями. А без борьбы тебе ничто не поможет: ни приговор, ни зона, ни монастырь – ничто.
– Бог тебя благословит, – она дала Надежде приложиться к своему кресту. – Что ж, коль ты так слышишь свое сердце, коль оно не обманывает, то пострадай за свою сестрицу, понеси ее крест. А она пусть поживет здесь, побудет несколько дней затворницей, никуда не выходит, подышит нашим воздухом, помолится. Я обо всем позабочусь. А уж коль дело до суда дойдет, то… Да будет воля Твоя, Господи!
Она перекрестила и Надежду, оставив обеих сестер, а сама удалилась на молитву об их судьбе и спасении.