Над тремя морями
Шрифт:
Уставшие летчики только что заснули. И тут - команда: "Подъем! Выходи на построение!"
Прошло несколько минут - и все стояли в строю. Из штаба вышли генералы Жаворонков, Елисеев, полковник Преображенский, батальонный комиссар Оганезов.
Обращаясь к авиаторам, Жаворонков сказал:
– Товарищи! К нам пришла радостная весть. Ее доставил комендант береговой обороны Балтийского района генерал Елисеев. Вам слово, Алексей Борисович.
Елисеев достал бланк телеграммы и начал читать:
– "Правительственная. Москва, 8 августа 1941 года. Поздравляю летчиков Краснознаменной Балтики с успешным выполнением задания Верховного Командования по нанесению ответного бомбового удара по военным объектам Берлина. Своим беспримерным
Громкое "Ура!" было ответом авиаторов на теплые слова поздравления и боевого напутствия Верховного Главнокомандующего. Усталость как рукой сняло. Мы поздравляли друг друга. Клялись до конца выполнить задание командования, с честью оправдать высокое доверие Родины.
Затем с политической информацией выступил комиссар полка Г. 3. Оганезов.
– Послушайте, товарищи, как изворачивается наш враг, пытаясь скрыть сам факт нанесенного нами удара по Берлину. Немецкое радио сообщило утром, что в ночь с 7 на 8 августа английская авиация пыталась совершить налет на Берлин, что большая группа самолетов была рассеяна на подступах к столице, но несколько десятков самолетов все-таки прорвались, шесть из них сбиты и упали в черте города. В результате бомбардировки возникли пожары. А вот вам сообщение английского радио, переданное также сегодня утром. В нем утверждается, что минувшей ночью из-за плохих метеоусловий над Британскими островами английские самолеты на Берлин не летали, поэтому сообщение немецкого радио со ссылкой на Геббельса о шести сбитых самолетах вызвало в Лондоне крайнее недоумение.
Все летчики, стоявшие в строю, от души смеялись. Всем нам было ясно, что фашистская пропаганда никак не могла признать сам факт бомбардировки Берлина советской авиацией. Однако он сразу же стал достоянием мировой общественности. В сообщении Советского Информбюро за 8 августа говорилось, что наша авиация произвела сравнительно небольшую бомбардировку Берлина и первый разведывательный полет.
Это известие воодушевило советских людей, вызвало прилив энергии и энтузиазма. В тот же день на предприятиях Ленинграда состоялись многолюдные митинги. На них говорилось о подвиге военно-морских авиаторов Балтики. А. А. Жданов назвал тогда авиацию Балтийского флота политической авиацией. И это была правда. Она развеяла миф фашистских главарей о том, что якобы советской авиации не существует, что она никогда не появится в небе Берлина. Взрывы советских бомб в Берлине были услышаны во всем мире, и это имело огромное политическое и международное значение. Это подымало моральный дух советского народа, народов стран, порабощенных фашистской Германией вселяло в них уверенность в могуществе Советских Вооруженных Сил, в грядущей победе над фашизмом.
Немного отдохнув, мы начали готовиться к новому полету на столицу рейха. Работали с жаром, с творческим вдохновением. Инженерно-технический состав тщательно проверял состояние самолетов, моторов, производил подвеску бомб, загружал кабины листовками. На каждой бомбе красной краской было выведено: "Гитлеру", "Герингу", "Геббельсу", "Гиммлеру"...
Комиссар полка Оганезов пребывал в непрерывных хлопотах. Инструктировал стрелков-радистов, объяснял им, где, когда и в каком количестве сбрасывать листовки. Давал им пачки советских газет, тоже предназначенных для сбрасывания над Берлином и другими городами Германии.
О чем же говорилось в наших листовках? Они были различны по содержанию. Но вот текст одной из них:
"Немецкие солдаты! Почему вы должны погибать за узурпаторские, бредовые планы Гитлера? Свержение Гитлера - это путь к переустройству Германии, к миру.
Гитлера надо уничтожить. Ваша жизнь должна принадлежать
вам. Ваша жизнь нужна для будущего Германии. Да здравствует свободная Германия! Долой Гитлера!"Утром 16 августа на соседний аэродром Астэ, что юго-восточнее Кагула, приземлились 15 самолетов ИЛ-4 дальней авиации во главе с майором В. И. Щелкуновым и капитаном В. Г. Тихоновым. Они тоже поступили з распоряжение генерала Жаворонкова для той же цели. Нашего полку прибыло! Семен Федорович радовался - теперь на Берлин будет сбрасываться в два раза больше бомб.
К моему удовлетворению, на наш аэродром прибыли два прекрасных штурмана: главный штурман ВВС К.БФ майор Иван Троцко и старший штурман 8-й минно-торпедной авиабригады капитан А. А. Ермолаев. Для меня это большая подмога. Они вошли в состав экипажей и горячо включились в подготовку к полету. Кстати сказать, Троцко и Ермолаев находились с нами на острове Сааремаа вплоть до завершения полетов на Берлин и многое сделали для обеспечения надежного самолетовождения в сложных условиях ночных боевых вылетов, за что были награждены орденами Красного Знамени.
Я особенно подружился тогда с Александром Арефьевичем Ермолаевым. И наша дружба продолжалась многие годы. Он ушел из жизни в 1985 году. Внешне спокойный, душевный человек, А. А. Ермолаев всегда с готовностью шел на выполнение самых ответственных и опасных боевых заданий. Готовился к каждому из них особенно тщательно и этого требовал от других.
Второй полет на Берлин командование назначило на 9 августа. Время поджимало. На командный пункт вновь прибыл уже известный читателю генерал А. Б. Елисеев - комендант береговой обороны Балтийского района. Но на сей раз с весьма неутешительными вестями. Положение войск Северо-Западного фронта ухудшилось. Дивизии 18-й немецкой армии вышли к Финскому заливу в районе губы Кунда. Наша 8-я армия оказалась разобщенной: один ее стрелковый корпус (11-й) под натиском противника отступал к Нарве. Другой (10-й) начал отход к Таллину, чтобы там на подготовленных оборонительных рубежах вместе с вновь сформированными бригадами морской пехоты оборонять и город и главную военно-морскую базу КБФ, на которую были нацелены семь немецких дивизий.
С тяжелым настроением собирались мы в этот полет.
Но каждый думал об одном: бить врага крепче, беспощаднее.
Как и в первый раз, построились в 20.00. Из информации капитанов Усачева и Каспина явствовало: погода по маршруту будет значительно хуже, чем в первом полете. Нас ожидают низкие дождевые облака.
И все-таки было решено лететь. Снова флагманский корабль, пилотируемый Е. Н. Преображенским, взлетел первым. Снова под нами промелькнула узкая полоска земли и распростерлось бескрайнее море - на этот раз неспокойное, бурлящее. Вошли в облака и только на высоте 5000 метров оказались над ними. Не видно ни земли, ни моря. Только алеющий на западе горизонт напоминал о закате дня.
Занимаясь своими штурманскими делами, я вдруг заметил, что левый мотор самолета работает с меньшими оборотами, чем правый. Это насторожило.
– Почему так? - спрашиваю Евгения Николаевича.
– Греется левый, - отвечает он. - Сбавил ему обороты. Слежу, что будет дальше.
Я счел своим долгом напомнить командиру полка, что, если нет уверенности в работе мотора, надо выбирать: брать курс на запасную цель либо прямо возвращаться на аэродром.
Наступило продолжительное молчание. А за ним - голос командира:
– Пройдем по курсу еще с полчаса, а там решим, как быть.
Прошли полчаса. Прошел еще час. Молчит командир. Неужели, думаю, он забыл об опасности? Или идет на большой риск?
Высота 6000 метров. И только теперь слышу голос Преображенского:
– Существенного улучшения в работе мотора нет, но, считаю, лететь можно. А в крайнем случае сбросим бомбы и будем возвращаться на одном моторе. Благо большая высота и выработано много бензина. - Помолчав, он добавил: - Что значит вернуться? Это значит поколебать уверенность в успехе у остальных экипажей... Нет, продолжать идти к цели!