Набор
Шрифт:
Я прикинул, что приедь я слишком рано — и маменька точно заставит меня мастерить купель ее подруге, с которой еще и деньги наверняка придется выбивать с боем. Всё, кроме комиссионных маменьке — уж это моя дражайшая родственница непременно возьмет до выполнения заказа.
— К старту гонки не поздновато будет? — уточнил я.
— Поздновато, Петя. К этому времени можно уже запустить процесс.
— А с шинами на колеса что? — уточнил я. — Из зоны колес с механизмусов не натаскаешься, да и стоить они будут столько, что пойдут лишь для премиальных вариантов, а нам нужны варианты и побюджетнее. Нужно несколько линеек.
—
В его словах звучала уверенность в моей победе, а ведь он даже толком и не видел мой автомобиль. И всё равно оказалось приятна такая вера в мои умения. Осталось только ее оправдать.
— Юрий Владимирович, давайте тогда так. Я разгребусь с делами в Озерном Ключе, вернусь в Святославск, решу пару вопросов там и вылечу в Верх-Иреть.
— За это время Мария Петровна как раз может передумать, — намекнул отчим.
— Думаете, не стоит заниматься артефактом для нее? — правильно понял я его.
— Разве что через посредника. Очень скандальная особа.
Среди близких знакомых семьи Беляевых никакой Марии Петровны я не помнил, поэтому поверил отчиму на слово.
— Еще, Петя, у меня будет к тебе личная просьба. Мне не нравится настроение Леонида. Если сможешь ему как-нибудь помочь, буду весьма признателен.
Эта короткая просьба отчима, весьма сдержанного в личных вопросах, сказала очень много о состоянии сводного брата. Похоже, проблемы там были серьезные. Из тех, что нужно решать срочно. Зря я с Лёней не переговорил перед отъездом. Но чего уж теперь…
— Я с ним непременно поговорю, когда вернусь в Святославск.
— Благодарю.
Больше ни о чем значимом мы не говорили и вскоре распрощались. Маренин, который при разговоре присутствовал, хотя и слышал лишь мои реплики, сделал правильные выводы.
— Собираетесь в Святославск, Петр Аркадьевич?
— Как только вопрос с Рувинским решится. Не хотелось бы оставлять вас с ним в подвешенном состоянии.
— Перед отъездом попросите Наталью Васильевну назначить главную среди женского персонала, иначе переругаются они. Эта, с коровой, так и норовит покомандовать. Жалуются на нее. Мол, все в равных условиях должны быть.
— Основания у нее есть, — усмехнулся я. — И сама вышла, и семью вытащила, и даже корова с кошкой при ней. А если главной назначить, так и жаловаться никто не будет. Начальство как-никак. Кстати, командует по делу или просто так?
— По делу, — признал Маренин. — Может, вы и правы. Действительно, почему бы не она?..
— Решать будет Наталья Васильевна. Это ее область, — сразу предупредил я.
Мало ли, может, эта баба только нам с Марениным кажется подходящей, а супруга, которая куда чаще общается с ней, посчитает, что лучше поставить кого-нибудь другого, не столь пробивного.
Маренин ушел давать задание новым дружинникам, а я устроился в кресле поудобнее, ожидая известий от Валерона. В его способности я верил, а также в то, что он непременно поделится со мной впечатлениями, а может, и устроит трансляцию. Я пожалел, что не догадался его об этом попросить, но Валерон оказался куда сообразительней меня, потому что буквально минут через пятнадцать я услышал диалог.
— … не имеете права! — показалось, что Рувинский рявкнул мне прямо в ухо.
—
Денис Васильевич, не упорствуйте. Махинации с казной — слишком серьезное обвинение, чтобы вы могли просто сказать, что ни при чем, после чего мы уедем. А вы даже от клятвы отказываетесь.— И что вы от меня хотите-то? — злобно рыкнул доведенный до белого каления полковник. — Деньги я не брал. Меня самого здесь постоянно обворовывают, а местная полиция и в ус не дует. Нагло заявляют, что это происходит на территории военных, поэтому к ним отношения не имеет.
— Разве они не правы, Денис Васильевич? — мягко спросил всё тот же голос. — Всё, что происходит в армии, идет по этой части. Вы же сами не допустите к себе полицейских, не так ли?
— Разумеется, не допущу. Нечего им вынюхивать мои секреты в пользу этого щенка Воронова. Но провести расследование и вернуть деньги они обязаны.
В его голосе, когда он говорил обо мне, сквозила такая ненависть, что ни у кого не должно было остаться сомнений по отношению ко мне.
— Денис Васильевич, прекратите переводить разговор. Я вам предлагаю два варианта на выбор. Либо мы вызываем из Святославска разумника и он вас допрашивает, либо вы разрешаете нам провести обыск в своих помещениях. Со своей стороны могу обещать, что обыск будет поверхностным и в ваши бумаги мы не полезем. Нам нужно подтверждение, что деньги не у вас, вот и всё. Но решать следует немедленно, Денис Васильевич. Иначе мы вынуждены будем вас арестовать.
— Меня? Я уверен — это всё вороновские происки.
— Какие происки, Денис Васильевич? Юноша занимался тем, чем должны были заниматься вы, а вы пытались присвоить его труд по спасению людей, отправив императору лживый доклад. Вам не повезло, что родители спасенной девицы имели возможность лично донести правду до Его Величества. Так что речь идет о ваших происках и непорядочности.
— Мне кажется, вы слишком мягки с полковником, — зло сказал еще один представитель проверяющих. — Предлагаю перестать уговаривать и посадить казнокрада под арест, а уж после провести обыск. Ключи отдал!
— Не отдам! Меня на это место поставил император! Только он имеет право требовать от меня отчет! Вы — не имеете! Ваш приезд — это оскорбление недоверием, за которое кто-то ответит!
— Нам тоже выдал поручение император, и, отказываясь идти нам навстречу, вы идете против его воли!
Громкость воплей стала запредельной. Причем они уже орали не по очереди, а практически одновременно, пытаясь перекричать друг друга, тем самым вывернув ситуацию в свою пользу. Честно говоря, я не понимал, почему Рувинский упорствует в отказе — для него естественно было бы бросить ключи в лицо проверяющим и оскорбленно удалиться. Значит, были какие-то причины не допускать на свою территорию посторонних.
— Да что мы с ним цацкаемся? Преступники понимают только один язык — силы. Борис Дормидонтович, забирайте ключи, пока я держу полковника.
После этого транслировался шум борьбы, с выкриками Рувинского, вызывающего охрану, и громким пыхтением тех, кто у него отнимал ключи. На помощь Рувинскому охрана не пришла — похоже, решили притвориться глухими. Армия Рувинского не просто не любила — его уже ненавидели за постоянные придирки и украденное жалование.
— Вы за это ответите! — срывающимся голосом выкрикнул Рувинский. — Такое оскорбление не смывается даже кровью! Я вас всех сгною, помяните мое слово.