На задворках империи
Шрифт:
— Всё, поручик зовёт, выходим. — Кошелев кивнул в сторону взводного командира. — Сам чего, Иванович, в лагерь сейчас пойдёшь?
— В лагерь. Старшим в ночной караул от эскадрона на сегодня определили. Немного отдохну в палатке и на построение собираться буду.
— Еланкина толкнёшь там? Я его пораньше как артельного готовщика отпустил, — пояснил ветеран. — А мы его коня сами на выпас отгоним. Парень-то он молодой, вроде и шустрый, да забывается иной раз в суете. У нас там и дров совсем не осталось в запасе, всё, что было заготовлено, пожгли.
— Ладно, Васильевич, присмотрю за Колькой. Сами не задерживайтесь, а то как в прошлый раз с выпаса подъедете, а в котле уж остыло.
— Ну,
Глава 2. Зорька
На полковом разводе дежурных караулов начальствовал майор Кетлер. Офицер он был дотошный. Пара человек из выстроенных драгун получили штрафы — наряды на хозяйственные работы. Троим позволил выйти из строя и уже за ним привести свой внешний вид в порядок. Стоявший рядом с Тимофеем унтер из первого эскадрона, покраснев от волнения, частил про обязанности старшего караульной смены. Майор остановил его и, окинув взглядом Гончарова, потребовал продолжать соседнего унтера, затем пошёл по шеренге дальше и мучил вопросами уже рядовых.
— Службу нести бдительно, часовому с поста никуда не отлучаться, — повторял он такие уже привычные наставления. — Если на требования пароля верного ответа вам нет — смело стреляй! Из крепости вылазки каждую ночь делают, ханская конница летучие отряды свои высылает, те в окрестностях, как волки, рыскают и на фуражиров нападают. Так что держитесь настороже. Не дремать! Если в паре стоите — не болтать! Не топать, не сморкаться и не кашлять. Сам буду ночью вас проверять, так что смотрите мне! Кто будет службу с небрежением нести, штрафные у меня сразу получит!
— На месте стой! — скомандовал Гончаров, подведя небольшой отряд к хлипкой оградке из жердей.
— Ну вот, а мы уж заждались! — Довольный унтер вышел из-за загораживающих проход рогаток. — Долго вы чего-то, Тимох.
— Кетлер сегодня развод делал, — объяснил, пожав плечами, тот. — Сам знаешь, как оно с ним.
— А-а, ну тогда да-а, Владимир Францевич могё-ёт, — сказал старший отстоявшего караула. — Ну что, заступайте, что ли? Порядок вы знаете. Первый пост, как и заведено, у порохового склада, второй у провиантского и фуражирного, третий на самых задах, у оврага, ну и этот, въездной, само собой.
— Семён, меняй часового. — Гончаров кивнул стоявшему первым в строю драгуну. — Будешь на въездных рогатках стоять, Прокоп у тебя в сменщиках. Пароль, отзыв помнишь?
— По-омню, — пробасил здоровяк. — «Бушмат» и «арчак». Как их забудешь?
— Ну и хорошо, смотри внимательней, — наставлял Тимофей. — Сам слышал, что их высокоблагородие на разводе пообещал — ночью караулы проверять будет. Пошли дальше, братцы. — И драгуны потопали вглубь огороженного интендантского лагеря.
Солнце закатилось за дальние горные зубцы, и Араратскую равнину накрыла темень. Только лишь у крепости Эривань небо подсвечивалось от множества костров и горящих факелов. Осаждающие и защитники устали от дневных ратных трудов, затихла пушечная канонада, не слышны были и отзвуки ружейной стрельбы, только лишь перекрикивались часовые на той и на этой стороне. Отодвинувшись от жаркого костра, Тимофей прислонился к большому тележному колесу и слушал Захара.
— А ведь хороший он мужик был, Антипка, — всё изливал тоску дядька. — Не злобливый вовсе и отзывчивый. Занедужишь, силов у тебя совсем нет, так он сам всё сделает. Ты знаешь, Тимох, меня ведь лихоманка о прошлом годе чуть было не забрала, вы ещё тогда в поход на Баку уходили. Думал ведь, всё,
вот-вот Богу душу отдам. Так у него серебро, скопленное для переселения семьи, было, не пожалел его, лекаря местного, тифлисского, ко мне приволок, каких-то порошков, мазей там накупил и потом ими пичкал. Скипидаром меня по пять раз в день натирал, а уж лекаря полкового как он замучил! Тот утром и вечером дурную кровь выпускал. И ведь всё, и окреп, ушла костлявая. Ты же меня, как вы с похода пришли, видал? Скажешь, что только недавно я при смерти был?— Нет, и не подумал бы даже, если бы сейчас не сказал, — ответил Гончаров. — Обычный вроде, такой, как всегда, бодрый был. На второй ведь день ты к нам в дом забежал, сказал, чтобы мундиры мы горелые скорее меняли. Ещё шутковал тогда и с Герасимом перебрёхивался.
— Вот то-то же, а пару седмиц до этого ведь с топчана встать не мог, — горестно вздохнув, проговорил Морозов. — Что делать-то теперь нам, ежели Антипушки семья сюда подтянется? Хозяина в живых нет. Как объясняться? Чего говорить супружнице с детками? А прокормить их как? Как устраивать и где?
— Не тяготись, Захар Иванович, всем миром поможем, — задумчиво произнёс Гончаров. — Если что, бумагу с прошением о вспоможении семье убиенного воина Антипа составлю. Гербовую, белую, ту, которая за гривенный, и наместнику потом её подадим. Общество, небось, согласится походатайствовать? Подписи, крестики на ней поставит?
— Так мы все, обозные, подпишемся под этой бумагой! — встрепенулся Морозов. — Да и по эскадронам тоже пробежимся, поспрошаем. Может, и господа офицеры милость окажут, изволят чего доброго про Антипа сказать? А может, Тимофей, мы рано суетимся? Фадея Ивановича, старшего писаря, позавчера видал, так он мне сказал, что уведомление в Уфимскую губернию по Бабкину отправил. В сельской общине родня без куска хлеба, конечно, не оставит сирот, да и барин, как Антип сказывал, у него добрый. Всё лучше в Рассеи семье жить среди своих, чем тут, на Кавказе. Никогда ведь не знаешь, когда тут новый набег будет и чем это он обернётся.
— Может быть, — проговорил, вставая со своего места, Гончаров. — Хотя кто же его знает, как то уведомление пойдёт и не затеряется ли в какой канцелярии. Поглядим. Ладно, Захар Иванович, пойду я часовых менять. Потом, пожалуй, прилягу, посплю пару часов. Ты этот полог не убирай, я его к костру ближе придвину.
— Ла-адно, ступай. Я, пожалуй, тоже опочивать буду. Завтра день суетной предвидится, начальством велено все бочки с солониной и сухарным запасом проверить и переложить. А то дожди на той неделе хорошие были, кой-чего подмокло, так что для просушки. Ну да это не твоего уже ума всё. Ступай.
Вылазок из крепости и других тревог не было, дежурство прошло спокойно, и, передав посты сменному, дневному караулу, Тимофей пошёл попрощаться с Морозовым. Дядька был сильно занят и, суетясь у штабелей с интендантским имуществом, только помахал ему рукой. Какой-то неизвестный важный господин из нестроевых чинов покрикивал на тыловиков, и те старались показать перед ним своё усердие.
— Новый полковой интендант, что ли? — пробормотал Гончаров и, развернувшись, пошагал в расположение.
— Тимофей Иванович! Господин унтер-офицер! — окликнул его смутно знакомый тыловик. — Вас господин фаншмит просил к нему заглянуть. Беги, говорит, Фимка, к провиантскому магазину, там унтер-офицер Гончаров должен с караула меняться. У него крест на груди серебряный, не ошибёшься, увидишь — зови ко мне. А я Ефим, помощник его. Не припоминаете?
— А-а, точно, вспомнил. Помощник полкового коновала. А то думал, где я тебя видел? На выбраковке коней.
— Всё верно, там, при Василии Прохоровиче в учениках состою, — подтвердил Ефим. — Пойдёмте, Тимофей Иванович, там для вас лошадь приглядели.