Шрифт:
Пролог
Четыре года назад
Если вы спросите меня, что я не люблю больше всего на свете, я отвечу – субпродукты, капучино и Марику Вайнштейн. Марика – моя одноклассница, и ее практически боготворят и учителя, и ученики. Златокудрая красотка с ангельским личиком, отлично успевающая в учебе, пример для подражания и образец для восхищения. Вот только я знаю, что она не такая, какой прикидывается, и не вхожу в число ее почитателей, а все потому, что начиная с третьего класса Марика и ее подпевалы не дают мне прохода.
Впрочем, до этого года –
Праздник в честь Дня святого Валентина (как и в честь 8 Марта, 23 Февраля и прочих календарных событий) – значимое мероприятие в школьной жизни и ее неотъемлемая часть. Ради этого нам устраивают дискотеку – ну, разве что малышня из начальной школы в пролете. Пятые-восьмые классы развлекаются днем, старшаки – вечером. В прошлом году я не ходила, потому что меня не пустила мама, но наша классная осталась этим жутко недовольна. Видите ли, я в классе как изгой, ни с кем не дружу (неправда, у меня есть Таська), поэтому мне непременно надо посещать все школьные мероприятия. У классухи с мамой даже состоялся разговор, подробностей которого я не знаю, потому что меня мягко выставили за дверь. Но одну фразу, которую Тамара Николаевна произнесла особенно возмущенно и особенно громким голосом, мне все-таки удалось подслушать. «Вы что, хотите вырастить социофоба?!» Не знаю, кого хочет из меня вырастить мама, но из кабинета она вышла с пунцовыми щеками, а я теперь обязана без разговоров ходить на все школьные мероприятия…
Из кружка ребят, что расположился неподалеку от меня, доносятся девчачьи визги и громкий гогот мальчишек. Судя по всему, они играют в бутылочку. Мне кажется, я слышу голос и визгливый смех Марики. Приглядываюсь и действительно различаю среди играющих ее светловолосую голову. Черт побери, нигде от нее не спрятаться. В таком огромном актовом зале ее компашка ухитрилась расположиться непременно рядом со мной! Я со стоном смотрю на часы. Еще минут тридцать, и я смогу улизнуть отсюда. А пока нужно потихоньку поменять место дислокации, и желательно при этом, чтобы Марика меня не увидела…
Я стараюсь максимально незаметно прошмыгнуть мимо играющих, но… Не помню, говорила я уже или нет, что везение и я – это вещи несовместимые? Так или иначе, именно в тот момент, когда я, притворяясь маленьким белым мышем, собираюсь протиснуться мимо чьей-то вспотевшей спины, в шумном кругу внезапно наступает затишье. Я не могу удержаться и, притормозив на секунду, поворачиваю голову, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть, что происходит. И… натыкаюсь на удивленные взгляды семи пар глаз. Светло-голубые глаза Марики пронзают меня насквозь.
Наверное, с минуту мы молча таращимся друг на друга. Какого черта я словно приклеилась к полу и не ушла? Не понимаю!
–
Рита? – наконец нарушает тишину Марк Раевский. Не знала, что он дружит с Марикой. Он на год старше, учится в седьмом, но я знаю его, потому что этим летом мы были вместе в лагере. Проклятье. Чертов лагерь!При одном воспоминании о нем я съеживаюсь. А потом внезапно понимаю: Марк дружит с Марикой. Значит, именно он-то ей и рассказал…
– Ты играешь с нами? – продолжает Марк. Ледяной взгляд светло-голубых глаз Марики обрушивается на него.
– Не тупи, Марк! Кто бы ее позвал!
«Уходи отсюда, пожалуйста, уходи!» – молит мой внутренний голос, но ноги словно приросли к месту, и я стою не шевелясь, вся дрожа в ожидании того, что неизбежно должно произойти.
– А бутылка показала на нее, – возражает Марк. Сначала я не понимаю, о чем он говорит, но потом замечаю, что горлышко бутылки по нелепому совпадению и впрямь указывает точно на меня, минуя близнецов-семиклассников Олега и Олесю. Внезапно меня обжигает ужасом. Я не знаю, кто раскручивал бутылочку, да и не хочу этого знать; я просто боюсь, что сейчас Марика ради смеха действительно заставит меня участвовать в этой дурацкой игре.
– Нет-нет, я не играю, я просто мимо шла, – тороплюсь объяснить я и с облегчением чувствую, что ноги наконец снова меня слушаются. – Я ухожу, играйте дальше…
– Ну спасибо, разрешила! – взвизгивает Таня Коновалова, моя одноклассница и главная прихлебательница Марики. Я смущенно улыбаюсь и сама себя ненавижу за эту глупую улыбку. Но только собираюсь сделать шаг, как следующие слова Марики словно пригвождают меня к месту.
– Конечно, ты не играешь. Думаешь, кто-то захочет с тобой целоваться? Тебя никто не захочет целовать, уродина. Все ведь знают…
Я закрываю глаза и внутренне съеживаюсь, готовясь к тому, что она произнесет.
– …что ты любительница портить воздух, вдруг под нос напердишь, когда тебя поцелуют! – заканчивает Марика, и вся компания взрывается громким хохотом. Я затравленно обвожу взглядом ребят. Смеются все, в том числе и Марк. А летом, в лагере, он казался мне таким хорошим парнишкой. Я даже думала, что мы подружимся…
Горло обжигает, и я чувствую подступающие к глазам непрошеные слезы. «Только не здесь, только не здесь!» – мысленно повторяю я сама себе, пока устремляюсь к выходу под неумолкающий смех Марики и ее друзей. Мне кажется, их слышно даже на другом конце зала.
У входа дежурит биологичка Мария Сергеевна. Сдерживаясь из последних сил, я говорю ей, что мне нужно в туалет, и она выпускает меня. Я бегу по пустым коридорам, скорее, скорее. И только когда оказываюсь в своем спасительном убежище – под лестницей, – даю наконец волю слезам. Они текут и текут, пока я, сжавшись в комок, корчусь на маленькой скамеечке. Я всегда прячусь здесь, под лестницей, когда Марика доводит меня. За последние полгода слишком часто…
– Почему ты позволяешь ей так с собой разговаривать?
Я настолько не ожидаю подобного, что эти слова, сказанные негромким голосом, в первую секунду кажутся мне громом небесным. Я вздрагиваю всем телом и резко вскидываю голову.
Возле лестницы, прислонившись к ней плечом, стоит мальчишка. Высокий, худой, руки скрещены на груди; светлые волосы, закрывающие уши, спутаны и падают на лоб, взгляд пристально следит за мной. Судя по всему, он класса из седьмого-восьмого, не могу вспомнить, чтобы видела его в коридорах. Хотя я не очень-то обращаю внимание на мальчишек, тем более старше меня.