На пересечении
Шрифт:
Можно предположить, что характер Амбридии Бокл сформировался бы иначе, если бы мать не восхваляла ее красоту и таланты слишком заливисто. С детства девочке пророчили завидного жениха, богатый дом, лучшие наряды, знакомства с великими людьми, а, главное, театральное будущее. Амбридия верила, что однажды она уедет в столицу южных земель, где будет сочинять пьесы для самого правителя. Шли годы, девочка превратилась в девушку, девушка — в женщину, но ни завидного жениха, ни богатого дома, ни достойных знакомств так и не появилось. Чувствуя, что молодость уходит, Амбридия поспешно вступила в брак с мелким ремесленником, затем родила ребенка, располнела и окончательно распрощалась со своими детскими грезами.
Когда Амбридии исполнилось сорок три года, ее муж покинул город, сообщив, что
Единственным утешением для Амбридии служил праздник города, где она могла осуществить свою последнюю мечту — ставить пьесы. Успехи первых спектаклей принесли ей уважение среди горожан, а также наделили некоторой властью, коей Амбридия не преминула воспользоваться. Первым делом женщина расправилась со своими подругами, которые то и дело злорадствовали над ее несостоявшейся жизнью.
Сценки, имеющие под собой настоящие истории из жизни, были восприняты с куда большим жаром, нежели придуманные сказки. В первые годы сюжеты все еще были правдивые, но вскоре Амбридия поняла, что где-то можно приукрасить, где-то солгать, а где-то и вовсе переписать настоящую историю по-новому. Желчные спектакли давали не только возможность влиять на зрителей, но и приносили хорошие деньги. Часть монет поступала из городской казны, часть — из мелких пожертвований, но большую половину денег давали сами зрители. Со стороны могло показаться, что люди невольно боялись, что, если Амбридия бросит заниматься пьесами и останется только портнихой, развлечений в городе станет значительно меньше.
Бокл не знала, какой фурор произведет ее новый спектакль, но не могла не предвкушать бурных оваций в ее честь. Она долго выбирала, какое из трех мешковатых платьев наденет на свою расплывшуюся фигуру, и наконец остановилась на ярко-лиловом. Свои русые с проседью волосы она зачесала в тугой пучок и спрятала под чепцом. На пухлые пальцы женщина нацепила два серебряных кольца, доставшихся ей от матери, а запястье украсила плетеным кожаным браслетом с бусинами из того же металла.
— Что ты там копошишься, как раздавленный червяк? — крикнула она, обратившись к сыну, который все еще мыл посуду. Юноша вздрогнул от неожиданности, и мокрая тарелка выскользнула из рук, с громким звоном превращаясь в глиняные черепки. В такие моменты Корше казалось, что его кто-то проклял: чем больше он старался угодить матери, тем меньше ему это удавалось. Почему-то, когда он пытался вести себя за столом прилично, кусочек еды обязательно соскальзывал с вилки и шмякался ему на рубашку. Когда старался до блеска отмыть посуду, что-то из утвари обязательно разбивалось. Когда силился говорить с матерью уверенно, его лицо покрывалось пунцовыми пятнами, он начинал мямлить, за что Амбридия обязательно награждала его пощечиной.
— Нет, ну это просто немыслимо! — воскликнула женщина, стремительно приближаясь к своему сыну. — За что небеса послали мне вместо ребенка тупую неуклюжую свинью?
— Простите, мату…, - пробормотал юноша, глядя на мать испуганными затравленными глазами. В тот же миг влажное кухонное полотенце обжигающе больно хлестнуло его по лицу. Горячая полоса на коже мигом начала наливаться красным, и Корше судорожно всхлипнул. Этот полувздох еще больше разозлил Амбридию, и она замахнулась на юношу вновь, желая хорошенько проучить бестолкового ублюдка. Но в тот самый миг в дверь неожиданно постучали.
— Скройся с глаз моих, глупая скотина! — прошипела Амбридия и, грубо толкнув сына, направилась встречать гостя. Юноша поспешно кивнул, точно кто-то дернул его, как куклу, а затем бросился в свою комнату. Амбридия проводила его ненавидящим взглядом и распахнула дверь.
На пороге стояла крупная темноволосая женщина с настолько густыми черными бровями, что дети на улице называли ее «усатые глаза».
К счастью, Матильда, более известная по прозвищу Большая Ма, о втором своем «имени» не слышала, иначе не преминула бы хорошенько оттрепать озорников.— Тили, дорогая, — радостно воскликнула Амбридия, встречая подругу улыбкой. — Разве мы не договаривались, что ты придешь вместе с Лукио, чтобы он помог нам отнести костюмы?
— Именно поэтому я и пришла раньше, чтобы успеть сходить дважды. Мой увалень лежит дома с жаром и стонет, словно рожающая корова.
— Вот же напасть! — Амбридия посторонилась, позволяя подруге войти в дом. — И что же приключилось с твоим мужем, что он даже в праздник города не может оклематься?
— Помнишь, я тебе говорила, что его цапнул уж? Так вот, это оказалась акайа! Если бы этот идиот обратился к лекарю раньше, а не ждал, пока нога раздуется до невменяемых размеров, сегодня он был бы уже в полном порядке. А теперь мы мало того что должны денег доктору, так еще и Лукио запретили мочить ногу. Представляешь, в ближайшее время рыбачить с остальными он не выйдет, а, значит, мы еще потеряем какую-то сумму денег.
— О, Тили, — Амбридия скорчила фальшивую гримасу сочувствия, однако ее настроение еще больше улучшилось при мысли, что алчная подруга теряет свои драгоценные медяки. Бокл даже забыла о разбитой тарелке и теперь ласково утешала свою гостью.
— Может, все не так плохо? — предположила она. — Может, доктор проявил излишнюю осторожность, поэтому и велел Лукио не мочить рану?
— А может, мой болван попросту брешет, как вшивая дворняга! Захотел отлежаться дома вместо того, чтобы зарабатывать деньги. Знаешь, что я думаю? Я сама схожу к Эристелю и уточню, действительно ли Лукио нельзя мочить ногу или это очередное его вранье? Тогда уж пусть лекарь запретит ему мочить еще и горло, а то едва я выйду за дверь, так Лукио напивается до полусмерти.
— Вы все еще ходите к Эристелю? — Амбридия покачала головой. — Говорю же, дорогая, смените лекаря. Ну что может насоветовать вам молодой докторишко, у которого репутация в городе хуже, чем у полоумного Игши? Ты никогда не задумывалась, почему Эристель вечно таскается с книгами? Да потому что он ничего не знает. А те лекари, которые знают… Им книги не нужны.
Матильда нахмурилась, недовольная тем, что подруга усомнилась в ее выгодном вложении. Эристель хоть и был молод, но в своем деле разбирался не хуже более опытных коллег. Но, главное, его услуги стоили дешево, и это стало для Матильды решающим фактором.
— Доктор Клифаир тоже постоянно сидит за книгами, — настойчиво произнесла она. — А за работу берет в несколько раз больше!
Но Амбридия не унималась. Она театрально закатила глаза и продолжила:
— Клифаир стар, как само мироздание, вот и читает много потому, что уже все забыл. Говорю же, моя дорогая, присмотритесь к другим докторам. Эристель неспроста берет так дешево. Хорошие вещи попросту не могут стоить мало.
Матильда раздраженно дернула плечами, всем своим видом давая понять, что тема закрыта. Затем она направилась в гостиную, где были развешаны костюмы для спектакля.
— Это то, что я думаю? — улыбнулась она, небрежно коснувшись льняного зеленого платья с плетеным желтым поясом. В тот же миг ехидные огоньки заплясали в глубине ее темно-карих глаз.
Амбридия улыбнулась в ответ и загадочно произнесла:
— А это мы узнаем на спектакле…
Глава II–I
Около семи часов вечера Родон Двельтонь начал собираться на праздник. Именно в этот день он чувствовал себя особенно уставшим, словно кто-то залпом выпил из него все силы и оставил на потеху толпе. Родону предстояло выступить перед горожанами с очередной воодушевляющей речью, однако на деле мужчина понимал, что его слова не вызовут никакого отклика и станут всего лишь поводом опустошить очередной стакан. Раньше Родон готовился к выступлению за несколько недель, собирая информацию об успехах горожан в ремесле, медицине или науке, но в последние годы Двельтонь словно перегорел. Он наконец понял, что его слова тонут в реве пьяной толпы, которая каждое достижение воспринимает не как желание куда-то стремиться, а в лучшем случае, как тост.