Чтение онлайн

— Они уже не задерживаются. Они разгромлены. Мои аскеры догоняют и добивают тех, кто не сумеет уйти в степь. Более пяти сотен его воинов осталось вон там, у повозок и на склонах. Разве ты не видишь?

— Вижу, достопочтеннейший.

— Нет, ты не видишь. Мамлюк, подними его, встряхни и заставь посмотреть еще раз.

Мамлюк захватил худощавого низкорослого татарина за ворот, оторвал от земли, встряхнул и, удерживая его на весу, приказал:

— Смотри!

— Я все видел, — еле сумел выговорить татарин, когда Мамлюк опустил его на землю. Он не понимал, чего от него хотят,

но боялся, как бы его не заставили таким же образом осматривать поле боя еще раз.

— Сейчас тебе вернут коня, и ты помчишься к своему Ахмет-Гирею, или как его там, чтобы рассказать все, что видел здесь.

— Ты даришь мне жизнь? — припал татарин к ногам Гяура. — Ты даришь ее? Исполню все, что прикажешь.

— Так вот, я приказываю: ты скажешь, что обе тысячи Кагарли-бея разбиты. Изрублены. И лишь человек двести, возможно, ушло в степь. Но при этом ты не должен говорить, что был схвачен моими аскерами и что я допрашивал тебя.

— Это еще раз спасет мне жизнь, да продлит Аллах дни тебе и твоим детям!

— Коня ему! Гонцу коня! — и, мгновенно забыв о существовании пленного, Гяур продолжил разговор с поручиком в таком тоне, словно они его и не прекращали.

— Дело, поручик, вовсе не в том, что вы католик. Откуда вы родом?

— Мои предки из Молдавии.

— Значит, вы — молдаванин?

— Нет, поляки считают меня русичем.

— Так русичем вас считают только поляки, или же вы сами себя считаете таковым? И почему именно русичем? — вдруг оживился князь.

— Потому что мои предки издревле были русичами, хотя и жили по ту сторону Днестра. Мы — из тех русичей, благодаря которым Галицкое княжество удерживало свои пограничные города по Дунаю. По крайней мере, так утверждает семейное предание.

— Как же вы оказались в польской армии?

— Отец бежал от турок сюда, в Речь Посполитую и принял католичество. Сейчас моя фамилия Бжеродский. Отец же прибыл сюда Божеродом.

— Божеродом?! Что, действительно, Божеродом? Божерод, Боже-дар… — Гяур подошел к поручику, тряхнул его за плечо, присмотрелся к лицу, словно бы пытался узнать в нем друга своего детства. — Это же уличские имена. Мой далекий предок был Божедаром. Ты из племени уличей?

— Уличей? — растерянно переспросил поручик, вслушиваясь в само звучание этого слова. — Н-не знаю. Я не слышал о таком…

— Ты — из племени уличей! — громогласно объявил Гяур, переходя на «ты». — Многие потомки этого племени теперь уже не помнят об этом. Огромное племя, которое в древние времена отошло от Днепра к Днестру, а затем — и к Дунаю. Но со временем, под натиском турок, многие роды опять уходили на север, к Кодрам, к Днестру и даже сюда, на Подолию.

— Этого я не знал. Мне никто не рассказывал о таком племени…

— Ты наш. Ты — улич! Мы вернем тебя в нашу веру! Улич! Нашелся еще один улич, гнев Перуна!

— Улич еще не вернулся, — напомнил ему Мамлюк, не разобравшись в сути того, что здесь происходит. Он-то имел в виду ротмистра Улича.

— Мы перевоплотим тебя, — не обращал внимания на Мамлюка князь Гяур. Сейчас он видел перед собой только поручика Бжеродского. — Ты ощутишь себя русичем.

Бжеродский растерянно молчал. Слишком уж неожиданным оказался

натиск князя Одара-Гяура. Ему, человеку, который давно привык считать себя поляком, еще нужно было время, чтобы осмыслить сказанное полковником-уличем, принять или отвергнуть его предположение, определиться, кто же он на самом деле: какому богу ему молиться, каких предков чтить.

— Что вы умолкли, поручик?…

— Бжеродский, — по привычке подсказал поляк. Редко кому удавалось запомнить его непривычную фамилию с первого раза.

— Вот именно: Бжеродский, — слегка поморщился Гяур, чувствуя, что польский офицер не очень-то настроен так сразу же отрекаться от принадлежности к польской шляхте.

— Мне бы хотелось подумать.

— Зато я уже подумал: будете командовать у меня сотней русичей. Согласны?

К Орчевску драгунский полк князя Гяура подходил той же долиной, по которой еще недавно, когда князь только-только ступил на украинскую землю, двигалась его дружина. Солнце уже зашло, вечерние сумерки превратили вершины гор в серые дымчатые шатры, а верхушки сосен на их склонах напоминали крепостной частокол, за которым чернела стена увенчанного шлемами воинства.

— Князь, у городка появились татары! — встревоженно доложил вернувшийся из разведки Мамлюк. — Рыскают вон за теми холмами.

— Много их?

— Десятка два. Чамбул разведки. Там — небольшая крепостушка — земляные валы да частокол… Возле нее и топчутся.

— Значит, через час появится вся орда… — мрачно напророчествовал Гяур. — Интересно, откуда она движется: из степи или из-под Каменца?

— Если из-под Каменца — то уже потрепанная, — уловил ход его размышлений Мамлюк. — Легче будет сдерживать ее.

— Да откуда бы она ни шла, — задумчиво проговорил Гяур, — не отдавать же городок на разграбление.

Он решал, как поступать. Конечно, удобнее всего было бы создать лагерь между двумя высокими холмами, подступающими к реке, у переправы. Однако этим он не помог бы ни городку, ни крепости. Если же повести воинов в открытый бой — до четверти полка погибнет под стрелами еще до схватки.

— Всем — в лес! — принял он, наконец, решение. — Хозар, Улич: полк и обоз — в лес! Разведайте вон ту небольшую перемычку между холмами! Преодолев ее с обозом, мы пройдем к лесу так, что татары могут нас и не заметить!

Разведчикам довольно быстро удалось напасть на старую колею, которая, хотя она давно не знала колес и сплошь поросла травой, позволила обозу без особых приключений преодолеть перевал и, лавируя между кустами, проскочить к лесу. Там, не доходя метров пятидесяти до опушки, подступающей к самому берегу реки, полковник развернул повозки в табор и приготовил орудия.

Теперь он и сам видел татарские разъезды. Один из них гарцевал у ворот форта, пытаясь выманить его гарнизон в поле. Другой разведал окраину города и, решив нащупать брод, вошел в разбухшую после дождей реку. Трое ордынцев даже переправились на левый берег, намного ниже лагеря. Но Гяур строго приказал драгунам не выявлять себя, а морды лошадей уже были стянуты намордниками, чтобы не прозвучало ни одного ржания.