На чаше весов
Шрифт:
Мы не можем объединиться против общего врага, мы сами становимся врагами друг для друга. Возможно все дело не во властях, не в государстве и не в системе, возможно все дело в нас самих. В каждом из нас.
На днях страну буквально взорвало от новой волны потрясений. Неизвестная организация народных мстителей, называющих себя незатейливо «Организация», взяла на себя ответственность за порядок в стране, и принялась творить самосуд. В тюрьмах произошла серия убийств, замаскированных под самоубийства, из своих домов ночью при неизвестных обстоятельствах пропало двое высокопоставленных политиков.
На нас свалилось разом куча бед. Мне все это виделось, как проявление некого высшего наказания за разобщенность и неспособность оставаться людьми в некомфортных обстоятельствах. Возможно, мы все это заслужили. Возможно мы должны винить в происходящем только себя…
Расследование дела «Организации» вешают на Вадима, дело Матвеева отходит на второй план, и я начинаю переживать. Два дня я как на иголках, Вадим не звонит и не вызывает меня, и я гадаю выполнит ли он свое обещание, или же все-таки привлечет меня к новому делу.
Когда сегодня вечером звонит телефон, я чуть ли не подпрыгиваю на месте, и, боясь взглянуть на экран, медленно подхожу к столу. Однако звонит не Вадим, вопреки моим ожиданиям, а Тимур.
Бодрым довольным голосом Тимур сообщает мне о том, что вернулся и готов принять меня сегодня в восемь.
Преисполненная вновь вспыхнувшей надеждой я в уговоренное время прихожу НИИ, Тимур встречает меня в кабинете и неожиданно заключает в объятья.
— Привет. Я скучал. — С широкой улыбкой говорит Тимур.
Я, опешив от его напора, даже забываю поздороваться, и пока соображаю, что сказать, Тимур уже подталкивает меня в святая святых института — просторную комнату, выделенную специально для нового сверхмощного томографа, обещавшего спасти жизни всего человечества.
Едва мы входим в комнату, глаза Тимура загораются восторгом. Он смотрит на аппарат, как на животворящую икону и бережно проводит рукой по металлическому колпаку.
— Здесь творится история. — С трепетом и не сходящей с лица улыбкой, тихо произносит Тимур.
— Мм… — Мычу я, не зная, что сказать.
Тимур бросает на меня взгляд и, понимая, что я не разделяю его восхищения, выходит в смежную комнату за стеклом.
Вбивает мои данные, задает зону исследования, и по громкой связи просит меня лечь на пластину под колпаком.
Я ложусь и несколько минут лежу без движения, пока пластина возит мое тело взад-вперед.
— Так. — Слышу приглушенный голос Тимура. — Сейчас нам необходимо эмоциональное заражение. Я войду в комнату.
Слышу какой-то писк, с шумом открывшуюся дверь, шаги.
— Сосредоточься. — Просит Тимур и берет меня за руку.
Я послушно прислушиваюсь. Чувствую интерес, нетерпение, и некоторый азарт, о чем сразу же сообщаю Тимуру. Его рука выскальзывает, Тимур уходит, но через минуту его глухой голос недовольно говорит:
— Нет. Стимул слишком слабый. — Снова слышу писк, клацанье кнопок, и через минуту гудок. — Вера, зайти в шестой.
Слышу, как дверь снова открывается.
— Здравствуйте. — Слышу тонкий девичий голос. Здороваюсь в ответ.
— Да,
Вера, стой так. Агата, сосредоточься, сейчас на полную мощность. — Раздает инструкции Тимур. — Вера, как ты себя чувствуешь?— Неплохо. — Отвечает растерянный голос девушки. Впитываю ее растерянность, улавливаю небольшое волнение и скользкий страх.
— Проблем со зрением больше не было? — Спрашивает Тимур.
— Нет, все хорошо. На сколько я могу это осознавать.
— А со слухом? Памятью?
— Бывают провалы. Иногда забываю куда шла, иногда слышу то, чего не может быть, но в целом… я в порядке. — Страх девушки немного усиливается.
— Это нормально. Скоро и это пройдет. — Успокаивающим тоном говорит Тимур и добавляет. — А как твой братишка?
Чувство вины, внезапно ударившее по сознанию, скручивает мои внутренности жгутом. От неожиданности перехватывает дыхание.
— Он все еще в больнице. — Дрожащим голосом, полным боли произносит девушка.
Ее печаль такая интенсивная, что на мои глаза наворачиваются слезы.
Мне хочется выбраться из душащих стенок томографа и обнять девушку. Успокоить. Поплакать вместе с ней. И в тоже время, хочется сбежать.
Это слишком. Это очень больно. От этой боли необходимо избавиться. Хочется кричать, плакать, выть. Крепко зажмуриваюсь и заставляю себя дышать.
— Отлично! — Вдруг врывается громкий голос Тимура. — То есть… Вера, это не тебе. Твой брат обязательно поправится. Ты можешь идти.
Девушка выходит, пластина приходит в движение и вывозит меня из-под колпака. В комнату входит довольный Тимур.
Я сажусь, стираю слезу, ползущую по щеке, и морщусь. Никак не могу избавиться от болезненно шлейфа эмоций девушки. Счастливый вид Тимура никак не вяжется с происходящим.
— Что это было? — Спрашиваю, угрюмо уставившись на Тимура. Его улыбка мрачнеет.
— Это была Вера. — Машет рукой в сторону двери, кажется несколько растерянный моим хмурым видом.
— Что случилось с ее братом?
— Она… на первом этапе Калидус вызывает проблемы со зрением. — Начинает Тимур. — Иногда бывают зрительные галлюцинации, иногда слепые пятна. Иногда человек видит только движущиеся предметы, иногда наоборот, только недвижимые. Вера заболела одна из первых. Тогда мы еще не знали, как это лечится… — Тимур поджимает губы и отводит глаза. Тяжело вздыхает и тихо добавляет. — Она сбила своего шестилетнего брата машиной, когда подъезжала к дому. Не увидела его. Он стоял на дороге. Ждал ее. Поняла, что что-то попало под колеса только, когда переехала его.
Сжимаю зубы и морщусь. Вот откуда чувство вины у девушки, и ее бесконечная печаль. На грудь наваливается жалость пополам со злостью. Зная всю историю, Тимур намеренно возобновил ее в памяти бедной девушке, чтобы в очередной раз напомнить ей о том страшном событии и вызвать мучительные чувства.
— Это было жестоко, Тимур. — Не глядя на Тимура, соскальзываю с пластины и иду к двери.
— Ну оно того стоило. — Отзывается Тимур за моей спиной. — Если бы я не сделал этого, исследование ничего бы не показало. Уверен, Вера простит меня, она привыкла к моим странностям. Нормальные люди здесь не работают. — Неловко улыбается Тимур.