На чаше весов
Шрифт:
— И что ты намерен делать? — Хмурюсь я.
— Не я. Через час у них какое-то крупное совещание. Ты пойдешь туда и будешь наблюдать за всеми присутствующими.
— Я??? — Вскрикиваю я, выпучив глаза и подавшись вперед.
— Конечно ты, Агата. Кто же еще?.. — Усмехается Вадим.
— Но я… Посмотри на меня. Где я и где все эти люди? — Пытаюсь возразить я, чувствую накатывающую панику. Я буду выглядеть смешно. И их будет там слишком много. Слишком много недоброжелателей. Слишком много чувств. Да я просто не выйду оттуда живой.
— Все будет хорошо, Агата. — Спокойно отзывается Вадим. Встает со стула и делает пол
— Ладно.
Я сдаюсь. Конечно, я сдаюсь.
На лице Вадима появляется широкая улыбка, и я сдаюсь во второй раз.
Совещание проходит, как в тумане. Я дико нервничаю, то и дело теребя рукава рубашки. Мужчины в дорогих костюмах, высокомерные и надутые, постоянно бросают на меня косые насмешливые взгляды, и я борюсь с желанием сбежать. Мне хочется сжаться до невидимой точки, но я продолжаю сидеть на стуле рядом с Ласнецовым, который представил меня присутствующим своей помощницей, чем вызвал еще больше противных усмешек в мою сторону.
Я изо всех сил стараюсь успокоиться. Приказываю своему телу расслабиться и дышать ровнее. Иначе ничего из этой затеи не выйдет.
Выходит неважно, но по ходу совещания, когда на меня перестают обращать внимание, волнение потихоньку отступает. Я начинаю прислушиваться к чужим чувствам, сканируя всех вокруг. Я чувствую чью-то досаду, почти незаметное недовольство, безразличие, некоторую нервозность. Я все это чувствую, но эти чувства ни о чем мне не говорят и не дают никаких ответов.
Проходит почти час совещания, и ничего не меняется. Когда чувствую, что мужчины уже намеренны закругляться, я наклоняюсь к Ласнецову и тихо, так чтобы слышал только он произношу.
— Вы должны упомянуть о своей дочери. — Не знаю, откуда во мне берется столько смелости, чтобы заговорить с этим устрашающе собранным и деловым мужчиной. Видимо, чувствую, что время на исходе, и не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.
Мужчина искоса смотрит на меня и медленно кивает. Проходит еще несколько минут в обсуждении заключительных положений каких-то деловых контрактов, а после Ласнецов встает и говорит.
— Все вы знаете, что мою семью постигло большое горе… — Начинает мужчина и в это же мгновение я чувствую что-то такое, что чуть не опрокидывает меня на спину. Ласнецов продолжает говорить, а я чувствую, будто во мне разрастается огромная черная дыра. Она выжигает все мои внутренности и перекрывает кислород.
Боже.
Это даже не злорадство. Это… ЖГУЧЕЕ. ЗЛОБНОЕ. САМОДОВОЛЬСТВО.
Я открываю рот, пытаясь поймать воздух и хаотично бегаю глазами от одного мужчины к другому. Кому оно принадлежит. Кому? Как я должна это понять? Как???
Я вглядываюсь в лица мужчин, но их выражения не дают мне ответов. Опущенные уголки губ — сочувствие. Взгляд в потолок — отсутствие интереса к происходящему. Опущенные в скорби глаза. Взгляд в сторону. Все это не то. Я продолжаю судорожно разглядывать лица, пока не наталкиваюсь на прямой, пристальный взгляд, направленный на Ласнецова. Сужаю глаза, прислушиваюсь к себе. И буквально чувствую, как от него ко мне тянется тонкая связующая нить. Это его. Это его чувства!
Открытие поражает
меня. Не успеваю одернуть себя и вскакиваю со стула. Тут же чувствую головокружение и боль где-то в самой середине черепа, и оседаю. Своим поведением снова вызываю к себе ненужное внимание, но смотрят на меня теперь уже без насмешки, а с беспокойством.Не сразу понимаю почему. Сначала чувствую, как что-то теплое медленно стекает к моим губам. Поднимаю руку и прикасаюсь к месту над верхней губой. Кровь.
Снова вскакиваю и, шатаясь, иду к выходу. Зажав нос пальцами, задираю голову кверху, рассматривая коридор в поисках туалета. С трудом держусь на резко ослабевших ногах, бреду, придерживаясь рукой за стену, наобум, пока меня не подхватывают чьи-то руки.
— Боже, Агата, что с тобой? — Слышу голос Вадима. Он обхватывает мои плечи руками и быстро куда-то ведет.
Заводит меня в туалет и закрывает дверь на защелку. Опускает крышку унитаза и усаживает меня сверху. Набирает кучу бумажных полотенец и зажимает мне ими нос.
Я обессилено откидываюсь назад и опираюсь спиной о бачок унитаза. Голова продолжает кружиться, в висках пульсирует.
Вадим берет мои руки, направляет к рядом стоящей раковине, и принимается смывать с них кровь. Затем мокрыми ладонями аккуратно стирает кровь с моего лица. Я смотрю на то, что он проделывает и влюбляюсь в него еще сильнее.
— Ты что-нибудь выяснила? — Тихо спрашивает Вадим, склонившись над моим лицом. Хочу увидеть его выражение лица, но не могу, все вокруг, вместе с его головой, продолжает кружиться.
— Лысый худой мужчина в темно-синем костюме… — Отвечаю я, и хоть не могу зафиксировать выражение лица Вадима, его широкую улыбку я вижу совершенно отчетливо.
— Ты просто умница, Агата. — Довольно произносит Вадим и нежно целует меня в лоб.
Я просто умница.
Глава 12.
— Я бы предложила вам остаться, но больница переполнена… — Молодая медсестра, закончившая накладывать швы на мой лоб минуту назад, складывает медицинские инструменты и ватные тампоны, пропитанные моей кровью, и говорит со мной с виноватой улыбкой на лице.
Я безучастно слежу за ней взглядом и снова перевожу взгляд, полный сожаления, вниз на свой любимый белый джемпер, беспощадно заляпанный кровью. Моя голова, после укола обезболивающего, уже не болит, но сознание все еще пребывает в какой-то неприятной прострации.
— Вы можете немного побыть здесь. Пока не почувствуете себе лучше. Я могла бы вызвать полицию, но они все равно не приедут. Вам придется поехать в отделение, чтобы написать заявление… — Произносит девушка, открывая дверь.
— Не надо полиции. — Слышу суровый голос, и резко поднимаю голову.
В дверном проеме стоит Вадим и гневно сжимает челюсти. Сует под нос молодой медсестры свою корочку, и та мгновенно ретируется. Вадим же подходит ко мне, и с хмурой миной осматривает мои швы.
— Ты здесь всего два дня, и уже нашла приключения на свою задницу. — Недовольно поморщившись, он опирается рукой о кушетку, и смотрит на меня сверху вниз. Весь его вид говорит о том, как его злит сложившаяся ситуация.
— Прости, что испортила тебе вечер. — Язвительно протягиваю я, сверля его глазами. Кто знает от чего я оторвала его своим звонком. Он вполне мог проводить его в обществе кого-то более приятного, чем я. Менее раздражающего. Мне пришлось позвонить ему и сообщить о случившемся, ведь у меня теперь не было ни документов, ни денег, ни жилья, а я здесь совсем одна. Но прямо сейчас я начинаю жалеть о том, что позвонила ему.