Чтение онлайн

— Ты говорил, что хочешь работать на воздухе.

— Да. Ой, чуть не забыл, вот твоя картина. — Он протянул ей картину, обернутую в плотную коричневую бумагу. — Я повешу, если ты уже выбрала для нее место.

— Как быстро ты все сделал!

Дрю села на диван и содрала с картины бумагу. Он выбрал для окантовки узкий багет тускло-золотого цвета. Рама прекрасно сочеталась с цветами и листьями, выглядела она так же просто, как и сама картина.

— Идеально. Спасибо. Да, и я воспользуюсь твоим предложением повесить ее. Только вот у меня нет крючка…

— Такого? —

Сет вытащил из кармана крючок.

— Да, именно такого.

— А молоток и рулетка у тебя есть?

— Да, молоток есть. — Она пошла на кухню и вернулась молотком, таким новеньким, что он даже блестел.

— Где ты хочешь ее повесить?

— Наверху. В спальне. — Она первой пошла по лестнице. — А что у тебя в сумке?

— Всякие разности. Да, тот, кто восстанавливал дом, знал, что делал. — Сет провел рукой по гладким перилам. — А сколько здесь комнат? Три?

— Четыре. Одна совсем маленькая, она хорошо подходит для кабинета или небольшой библиотеки.

Она зашла в спальню. Сету понравилось, что из ее окон открывается прекрасный вид на реку, высокие деревья и тенистый сад. Стены в спальне были небесно голубыми, на дощатом полу лежали два ковра с цветочным узором.

— Я думала повесить картину между окнами. Здесь идеальное освещение, без прямых солнечных лучей.

— Хороший выбор. — Он поднял холст. — И к тому же она будет смотреться как еще одно окно.

Она посмотрела на картину с разных углов.

— Просто прекрасно.

— А теперь посмотри, что у меня там в сумке, — сказал он, даже не обернувшись.

Дрю открыла сумку и была поражена, увидев длинную полупрозрачную юбку — пурпурные анютины глазки на голубом фоне — и маленький топик того же цвета с узкими бретельками.

— Тебе это пойдет, а я именно в этом хочу тебя писать.

— И ты всегда получаешь то, что хочешь.

Он обернулся и посмотрел на нее:

— До сих пор получал.

Тут зазвонил телефон.

— Извини. — Она сняла трубку: — Да, я вас слушаю.

— Привет, моя дорогая.

— Папа, почему это в воскресное утро ты не играешь в гольф?

— У меня не очень-то приятные для тебя вести, моя девочка. — Проктор тяжело вздохнул. — Мы с мамой разводимся.

У нее застучало в висках, и она сказала Сету, чтобы он взял кофе на кухне и подождал, пока она поговорит по телефону.

— Прекрасно, я выпью кофе и пойду во двор, подготовлю там все для сеанса.

Когда Сет спустился вниз, Дрю села на краешек кровати.

— Папа, что все-таки случилось?

— Детка, к сожалению, мы с твоей мамой не ладим уже до вольно давно. Я пытался оградить тебя от наших проблем. Я уверен, что мы бы уже развелись, если бы не ты.

— Папа, мне так жаль. Могу я чем-то вам помочь?

— Это сложно обсуждать по телефону. Почему бы тебе не приехать сегодня? Пойдем в кафе и там поговорим. Для меня это будет настоящим подарком.

— Извини, папа, но у меня дела.

— Конечно, что тебе до моих проблем — твои дела важнее. Ну ладно, не переживай! — Он каким-то образом ухитрился сказать это

одновременно бодрым и страдальческим голосом. — Но я все-таки надеялся, что ты найдешь для меня время.

— Извини, папа.

До конца разговора она извинилась еще несколько раз. Не успела она положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Да, тридцать лет, которые мать с отцом прожили вместе, не прошли даром. Она взяла трубку и сказала:

— Здравствуй, мама.

Сет расстелил красное покрывало в тени на берегу реки, поставил на траву плетеную корзину, прислонил к ней открытую бутылку вина и бокал на тонкой ножке. Рядом положил книжку в потрепанной белой обложке.

Она переоделась в одежду, которую он ей принес.

— Извини, что я так долго, — сказала она, спускаясь с крыльца.

— Да что ты!

Он пошел ей навстречу и обнял, не обращая внимания на ее попытки отстраниться.

— Ты такая грустная. — Он слегка коснулся губами ее волос. — Может, перенесем сеанс на другой день?

— Нет. Ничего страшного не произошло. Обычное семейное безумие.

— Расскажи мне, я в этом деле дока.

— Мои родители разводятся.

— О, дорогая! — Он погладил ее по щеке. — Мне так тебя жаль.

— Нет, нет. — К его изумлению, она рассмеялась. — Ты не понимаешь. Примерно раз в два года я слышу: «Дрю, у меня для тебя плохие новости» или «Дрю, даже не знаю, как тебе об этом сказать…».

— Мне кажется, они тебя используют как мячик в игре друг с другом.

— Они меня слишком сильно любят, — сказала она тихим голосом. — А может, наоборот, недостаточно. Я так и не смогла в этом разобраться. Думаю, и они тоже. И почему только я все это на тебя вываливаю?

— А почему бы и нет? Ты ведь практически моя девушка. Может, бросим все это и покатаемся на лодке?

— Нет, ты ведь уже все подготовил.

— Ну, тогда ладно, давай разувайся.

Она сняла парусиновые шлепки.

— Пикник босиком.

— Прекрасно. А теперь ложись на покрывало.

Дрю думала, что будет сидеть, расправив широкую юбку, и читать книжку. Она послушно ступила на покрывало и спросила:

— А как ложиться, лицом вверх или вниз?

— Ложись на спину. Вот так, подвинься ближе к краю. Подними правую руку и положи ее на голову, а левую согни в локте. — Он наклонился и приподнял юбку, обнажив ей левую ногу до середины бедра.

— Скажешь, ты это делаешь ради искусства, а не пристаешь ко мне?

— Да, конечно, я все делаю исключительно ради искусства. — Он провел пальцами по ее бедру, расправляя юбку так, как ему было нужно. — Но при этом я вовсе не отрицаю, что пристаю к тебе. — Он спустил бретельку ее топика с плеча, посмотрел и удовлетворенно кивнул. — Поверни ко мне голову.

Она повернула, и взгляд ее упал на подготовленные краски.

— Это ведь акварель? Ты вроде хотел писать маслом.

— Этот портрет должен быть написан именно акварелью. Ты спокойно отдыхаешь в прекрасный летний день у реки, — объяснил он, начиная делать набросок.