Мысли
Шрифт:
Марико шла позади тихо беседующих мужчин, не слыша их. Ею овладело странное и почти болезненное состояние. Всё вокруг словно подёрнула серая дымка. Сердце холодила выматывающая безысходность.
Мать её ненавидит так, что готова упечь в психушку.
Папа – умер.
Агне – женат.
Де Линт – завершит дело и забудет её.
Кому она нужна? Может быть, было бы лучше, если бы она умерла тогда же, изрезавшись стеклом...
Господи...
Внезапная мысль поразила Марико и напугала до дрожи в коленях. А что, если Уайлд как-то повредит Агне и его семье?! Просто потому, что она –
Марико остановилась. Мужчины, увлекшиеся разговором, не заметили этого. Когда они свернули за очередной поворот дорожки, Марико медленно, часто оглядываясь, пошла к уличной калитке.
Выйдя на улицу, она бросилась бежать, что было сил – прочь от этого дома, задыхаясь от рыданий, разрывавших грудь, не разбирая пути, сталкиваясь со встречными прохожими и не замечая ни ругательств, брошенных вслед, ни удивлённых взглядов. Она хотела только одного – оказаться как можно дальше ото всех, кто её знает и кого знает она: от матери с её любовником; от Агне и Эрика, чувства к которым перепутывались одно с другим и разрывали её на части; от Дика Уайлда, заставлявшего её в этих внушённых телепатией видениях испытывать злобу и ненависть ко всему миру и к себе самой; даже от отца, который умер и больше никогда не обнимет её, утешая...
Она не помнила, сколько бежала так, потом, выдохшись, бродила бездумно. Пришла в себя, увидев, что стремительные южные сумерки обрушились на город, а улица, по которой она бредёт – темна и совершенно незнакома.
Хотя... Эти редкие тусклые фонари, слепые стены вдоль узких тротуаров, по которым ветер лениво таскает обрывки бумаги, пакетов и ещё какой-то мусор... Почему всё это кажется уже виденным?..
Впрочем, всё равно.
Марико, измученная долгой ходьбой, машинально брела дальше, силясь припомнить подробнее тот день, когда произошло объяснение с Агне.
Вот, она стоит у окна, отвернувшись, чтобы скрыть слёзы, а он говорит что-то... Что же он говорил тогда? Почему, почему всё забылось?! Ведь это было так важно!
Вместо того вдруг всплыл голос де Линта:
–Чёрт бы их всех побрал... Марико, не плачь! Иди сюда...
Его нежные сильные руки, тихо обнимающие, гладящие по волосам...
Всё перемешалось!..
Марико обессиленно прислонилась к фонарю, едва разгонявшему бледно-жёлтым светом душный сумрак. Мысли путались и цепенели от невыносимой усталости.
Чернильный мрак вдруг зашевелился, и огромная тень легла у ног. Марико медленно подняла голову и резко вдохнула от неожиданности: перед ней стоял, криво усмехаясь, Дик Уайлд. Увидев, как девушка задрожала, он хрипло и отрывисто расхохотался, и этот нечеловеческий смех привел Марико в чувства. Развернувшись, она побежала прочь по тёмной улице.
Да. Так оно и было...
Леденящий душу хохот оборвался. Марико не слышала шагов, но знала, всем телом чувствовала, что они преследуют её. Она знала эту бесшумно-тяжёлую поступь – знала изнутри, всем своим существом. Знала этот тёмный переулок, знала, что там, за поворотом – тупик...
Знала, что он догонит, потому что другого выхода с этой улицы нет. Но всё равно бежала изо всех сил, задыхаясь.
Она поскользнулась и чуть не упала в грязь. Так и было...
Она хотела кричать, звать на помощь, но из груди, как в
дурном сне, вырывались лишь слабые стоны. И это было...Уже почти ничего не видя, Марико свернула в тупик, и в этот момент огромная ручища сжала тонкое запястье, и девушку развернуло силой инерции, отчего она чуть не врезалась лицом в широкую грудь мужчины.
Он снова захохотал, но его глаза – Марико теперь почему-то увидела их особенно отчётливо – остались совершенно мертвы. Они ничего не выражали: ни гнева, ни ненависти, ни даже безумия...
Марико дико забилась и наконец закричала, заглушая невыносимый смех убийцы, перешедший в яростный рык. Узкое острое лезвие скальпеля тускло блеснуло в полутьме, и Марико замерла, оцепенев, едва находя в себе силы хватать воздух пересохшим ртом.
Она перестала сопротивляться.
Ужас, гнавший её прочь минуту назад, вдруг отпустил. Она застыла.
Она снова посмотрела в мертвые глаза Дика Уайлда и... улыбнулась.
Ну, вот. Наконец-то всё закончится!..
Он вздрогнул и отступил на шаг. Странно.
Она смотрела в его глаза и улыбалась...
Наконец-то не нужно будет молча глотать оскорбления матери!..
Он отпустил её руку и отступил ещё на два шага.
Она откинула голову и засмеялась.
Наконец-то не нужно будет решать, кого же она любит и любит ли на самом деле!..
Он мотнул головой в недоумении и почти в страхе.
Она смеялась.
Наконец-то! Наконец-то она может хоть что-то решить сама! Может решить, убегать ей – или остаться, жить – или умереть, бояться – или радоваться!
Он закричал и бросился прочь...
Она хохотала, захлёбываясь, задыхаясь.
Она видела, что убийца бросил её, но уже не могла остановиться, заходясь в истерике.
Он бежал прочь, навстречу всхлипам и стонам полицейских сирен, навстречу ало-голубым вспышкам, хрипам мегафонов и хлопкам выстрелов...
Марико без сил опустилась на грязный асфальт, почти теряя сознание от выворачивающих душу рыданий.
Подъехала машина "скорой помощи", подбежали люди. Кто-то накинул одеяло на вздрагивающие плечи девушки, кто-то помог подняться на ноги, но они не держали, и Марико уложили на носилки. Кто-то спешно мерил давление, светил фонариком в глаза, делал укол, – она ничего не замечала и не понимала. Носилки погрузили в машину, и пронзительная сирена понеслась по улицам, пугая запершихся дома жителей, ещё не знавших, что убийца больше не потревожит их...
...Марико открыла глаза, обвела затуманенным сонным взглядом палату и вздрогнула, увидев Эрика. Он сидел на стуле, привалившись виском к изголовью высокой больничной кровати, и спал. Лицо его выглядело усталым и осунувшимся, растрёпанные волосы падали на лоб, руки устало лежали на коленях.
Марико закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что произошло. Ах, да! Она убежала из дома Агне... А потом за ней гнался Уайлд... А потом почему-то бросился от неё, как от чумы...
Сколько же она проспала? Наверное, долго, раз де Линт так устал, что уснул возле... Странный. Зачем было сидеть с ней всё время? Уайлда наверняка поймали (она припомнила звук сирен), значит, дело закрыто. Ему больше незачем быть тут.