Мы - до нас
Шрифт:
– Меня, между прочим, Станиславом зовут… - напомнил Стас.
– Я… помню… - после некоторого замешательства, кивнул Молчацкий и смущенно кашлянул. – И… пользуясь случаем, хотел бы попросить прощения у вас за все, что было связано с этим домом… - Он обвел головой комнату, а затем сделал рукой широкий круговой жест. – И за все то, что чуть не случилось со всей Покровкой, во многом и по моей вине…
– Бог простит! – от всей души произнес обычную в таких случаях фразу Стас.
– Спасибо! – с чувством кивнул Молчацкий, и с нехарактерной ему сбивчивостью, попытался объяснить: - Я ведь и помочь
– И чтобы они забрали назад свои исковые заявления против вас? – прпямо уточнил Стас и тот - честность за честность, не отводя взгляда, ответил:
– Ну, если, по правда и совести, то - не без этого!
Стас удовлетворенно кивнул и сказал:
– Тогда можно вам дать небольшой совет в связи с этим?
– Конечно! Иной совет бывает ценнее всякого золота!
– Вот именно золото я и имею в виду!
– Нет-нет! Что вы! – испуганно замахал руками Молчацкий.
– Ни о какой плате мне не может идти и речи! Наоборот, все дорожные расходы на дорогу и за игру приглашенным актерам, а также приобретение необходимых материалов и реквизита – я беру исключительно на себя!
– Вы меня неправильно поняли! – улыбнулся ему Стас, впервые испытывая чувство приязни к этому человеку. – Я… о вашем амулете.
– Об этой бритве? – удивился Молчацкий.
– Понимаете… как бы вам сказать… – старательно подбирая слова, чтобы не обидеть человека, - именно она отталкивает от вас многих людей в Покровке. Вы намного были бы им ближе, если бы у вас на груди был крест. Да и сам крест защитил бы вас от любой напасти, в том числе и от судебной!
На этот раз Молчацкий молчал так долго, что Стас даже испугался, что он, неправильно истолковав его слова, сейчас встанет и просто уйдет. Но все оказалось наоборот. Он неожиданно, не жалея цепочки, сорвал с себя лезвие-амулет и, как об уже окончательно решенном деле, заявил:
– Сегодня же зайду в храм и куплю самый что ни на есть дорогой золотой крест!
– Да разве же от качества металла зависит его сила? – засмеялся Стас. – Кстати, эта возможность может представиться вам прямо сейчас!
Молчацкий с недоумением посмотрел на него, и Стас объяснил:
– Сейчас мы с вами как раз будем проходить мимо храма. Приближается время обеда, после которого нам с вами предстоит нелегкая работа - распределять роли между желающими принять участие в спектакле студентами. А ими, поверьте, будут все!
3
Стас имел дело с настоящим профессионалом…
Пока Молчацкий долго рассматривал крестики на планшете, который достала ему с прилавка Наталья Васильевна, Стас смотрел на кольца с надписями «Спаси и сохрани» и «Господи, помилуй мя, грешнаго!». Он хотел уже купить себе одно, но вдруг вспомнил про Лену и решил, что когда она успокоится, а он не сомневался, что все непременно устроится к лучшему, то купит сразу два кольца – одно ей, другое себе. И они, надев их, дадут друг слово дальше всегда быть верными и верить друг другу.
Наконец, Молчацкий выбрал крест – средний между золотым и латунным – серебряный, но очень большой, заметный, сделанный по старинному образцу. Затем, купив к нему массивную, серебряную цепочку, надел, перекрестился, поклонился перед
образами и, выйдя из храма, благодарно кивнул Стасу.– Значит, так, можно и не убирать ничего из текста!
– сказал он, будто они продолжали разговор, прерванный дома перед компьютером, и Стас понял, что даже все это время он не переставал думать о драме. – Мы просто пустим некоторые наиболее сложные места пересказом. Технически это возможно. В конце концов, можно ввести роль летописца, который одновременно будет проговаривать весь этот текст и разъяснять зрителям некоторые исторические детали! Ну, и по совместительству сделаем его нашим суфлером!
– Эх, жаль наш Даниил в больницу попал! – вздохнул Стас. – Вот бы кто смог нас действительно здесь выручить.
– А кто он?
– заинтересовался Молчацкий.
– Студент с феноменальной памятью. С первого раза целые энциклопедии запоминает.
– Действительно как раз то, что нам нужно: готовый суфлер и летописец! Может, успеет до спектакля выписаться?
– Дай-то Бог! – неопределенно пожал плечами Стас.
– И потом неизвестно пока, что с его памятью будет. Ведь его вчера так оглушили, что он теперь совсем ничего не помнит.
– А этот вы про тот случай с плитой… - сразу нахмурился Молчацкий. – Действительно, неприятное дело… Уже и ко мне подходили. Интересовались, где я был вчера ночью… – Он перехватил скорее уверенный в том, что тут все в порядке, чем вопросительный взгляд Стаса и ответил: - Да нет, тут все в порядке! В районной гостинице с раннего вечера почти до утра с дежурной, как говорится, «за жизнь» проговорили. Многие, подходя за ключами, меня видели... Однако мы отвлеклись от главного! – мотнул он головой, словно отгоняя неприятные мысли, и опять приступил к разговору о драме: - Перед тем, как мы начнем работать со студентами, должен предупредить, что, как режиссер я вправе выбрать для себя любую роль. И, с вашего позволения, уже выбрал!
– И какую же именно? – ревниво уточнил Стас.
– Не беспокойтесь, не самого князя Илью! – засмеялся Молчацкий.
– Ведь его, конечно же, хотели бы сыграть именно вы, не так ли?
Стас невольно отвел глаза, словно его поймали на чем-то не очень дозволенном.
– Я не думал еще, но… да! – неожиданно для самого себя признался он.
К счастью он имел дело с настоящим профессионалом.
Молчацкий, приотступив на шаг, осмотрел его с ног до головы и, пробормотав: «А что? Возраст почти такой же, рост подходящий, плечи тоже, глаза светлые, голубые, лицо чистое, благородное… бороду и усы приклеим…» - вынес, наконец, свой приговор: - В принципе, я – только за!
– Но ведь вы пригласите известных актеров, а тут – главная роль!.. – понимая, что раз Молчацкий назвал его лицо благородным, то и поступки должны соответствовать этому, высказал серьезный аргумент против себя Стас и к своему облегчению услышал:
– Не беспокойтесь! Для них тоже найдется работа! Они у нас будут играть Мстислава Храброго, князя Бориса, княгиню, охранников…
– Охранников?!
– изумился Стас.
– А вы как думали? – в свою очередь не меньше его удивился Молчацкий. – От двух этих персонажей во многом будет зависеть вся драматургия и живость спектакля! А что, у вас был на примете кто-то другой?