Мы - до нас
Шрифт:
Божий суд был закончен.
Теперь всем надо было набраться терпения и целых три дня ждать его результата. И – следом за ним оправдания, в которое верила разве что одна Горислава, или сурового приговора, в который верили все, в том числе и сам князь Илья.
В ожидании начала пира, чужеземцы стали интересоваться, что будет подано на стол в честь такого значительного события, как восшествие на смоленский стол нового князя.
Кузнец прямо в клещах, от которых отшатывались все встречавшиеся на пути, понес раскаленный еще кусок железа
Князь Мстислав, беседуя с воеводой, уже давал тому указания по еще лучшему укреплению малых смоленских градов.
Князь Борис подошел к нему и, указывая на пятерых мало уступавших ему в крепости дружинников, предложил:
– Дозволь, князь, я выставлю своих лучших воинов охранять его!
Но князь Мстислав был иного мнения на сей счет.
– Со своим уставом в чужой монастырь не ходят! – строго напомнил он уже порядком надоевшему ему гостю и, кивая на князя Илью, приказал воеводе: - В поруб его. Выставить надежную охрану у дверей, и чтобы рядом с ним денно и нощно находился один стражник.
Дежурить по очереди в самой темнице-порубе добровольно вызвались два младших дружинника.
Князь Мстислав лично поговорил с каждым из них, и только после этого, словно вспомнив о князе Борисе, повернулся к нему и с насмешкой сказал:
– А своих людей, коли не доверяешь мне, а не доверяешь оттого, что, видать, и самому-то себе ты не доверяешь, можешь ставить за воротами терема!
Он, коротко кивнув на деревянную стену, и услышав крики взывавших к нему людей, задержался взглядом на ней…
. - Вот уж поистине говорится, никогда не говори, как хорошо на вершине горы, пока не взошел на нее! – покачал он головой и сказал самому старшему из смоленских бояр. – Ладно… Одному да будет Божий суд, а всем остальным – княжий. Вели открывать ворота!
– Что-что? – не понял тот.
– То, что слышал – суд вершить буду! Но по справедливости, так что потом пусть зла на меня не держат!
Боярин, радостно всплеснув руками, бросился сам выполнять приказ князя.
– Смотри, уже и суд согласился вершить князь! – радостно зашептались смоляне.
– Глядишь – так и надолго у нас задержится!
– Как же – надолго! – усмехались над ними новгородцы.
– Все равно будет нашим!
– Не было еще такого князя, который бы отказался от столь высокой чести, как княжить Великим Новгородом!
Князь Мстислав велел выносить во двор из гридницы княжеский стул-трон, ковер, и, кивая на снова заполнявший двор народ, сказал сыну:
– Из-за нас ведь, князей, все их страдания. Сваримся, миримся, снова воюем, опять заключаем мир, все-таки братья, рюриковичи, а все слезы – им. В полон идут они… Дома горят у них… Мог бы – изменил бы весь порядок на Руси! Да как его изменишь? Князь Андрей, когда в силах был – тот мог. У него была власть, да он все силы положил на то, чтобы укрепить суздальский край и северную Русь… Эх, дал бы только Господь мне терпения, сил и
время…Старший Мстислав опустил тяжелую ладонь на плечо младшему и, как совсем недавно, князь Илья, поднял голову и посмотрел на высокое, но уже начавшее быстро темнеть зимнее небо…
3
– Тут налицо явные профессионалы! – уверенно заявил Стас.
Стас уже и не помнил, когда в последний раз он выходил таким счастливым из дома.
Тучи, обрушившие за ночь на Покровку целое море воды, еще до рассвета уплыли за горизонт, небо было ярко-синим и удивительно праздничным, солнце сияло, отражаясь в огромных лужах. Легко перепрыгивая с одного сухого места на другое, он торопился на место раскопок, где уже, конечно, начались работы.
В руке у него было оправдание - листок, с сочиненным им за ночь стихотворением. На нем так прямо было и написано:
Мы - до нас! Вечер в деревне
(XIX век)
За стеной буянит вьюга.
Вечер. Спать давно пора.
Но сидит, обняв друг друга,
Возле печки, детвора.
А у дремлющей лучины,
Бородат, суров и сед,
Кутаясь в тепло овчины,
Им читает книгу дед.
Ту, что слышал сам от деда,
По которой, торопясь
Изучал после обеда,
(Пока спал тот!), буквиц вязь.
В книге все его науки,
Здесь написано, как встарь,
Посылал святых на муки
Нечестивый римский царь,
Как монахи в кельях тесных,
Убежав от суеты,
Донесли до врат Небесных
Свои тяжкие кресты…
За окном темно и зябко,
Полночь близится к часам…
Головой качает бабка -
Зачитался, старый, сам!
А потом махнет рукою -
Чай, не лето, а зима!
Сядет рядом с детворою,
И… забудется сама!
Этот листок Стасу не терпелось как можно быстрее показать Владимиру Всеволодовичу, Лене, Ване… Да и вообще он, наконец, сможет объяснить им теперь то, чему сам нашел решение всего несколько часов назад!
У магазина, возле доски объявлений стояла большая группа людей. Как ни спешил Стас, он все-таки подошел и увидел, что на доске уже висит написанное Леной объявление.
Люди о чем-то оживленно, и как ему показалось, тревожно переговаривались. Но мало ли что могло случиться в селе: сараи у кого-нибудь затопило, а то гуся или даже корову, воспользовавшись такой непогодой, украли…
Не останавливаясь, Стас продолжил путь, и вскоре уже увидел храм и перед ним - огороженную канатами территорию.
На дороге около нее стояла милицейская машина, а на месте раскопок виднелись омоновцы. Двое из них были с автоматами.
«Молодец Владимир Всеволодович! Послушал все-таки Ваньку – мысленно похвалил академика Стас.
– Вызвал надежную охрану для такой ценной находки».
Самой плиты уже не было.
На ее месте стоял Владимир Всеволодович, явно растерянный и огорченный.