Музыка, вперед!
Шрифт:
– Это я.
Эта фраза давала понять, что вместе с ним в дом вошел закон. Капелляро встал и попытался принять беззаботный вид:
– Мы ждали тебя, Джузеппе!
– Я должен отвести тебя, Аттилио.
– В Фоджу?
– Сначала ко мне в кабинет.
– Это серьезно?
– Боюсь, что да.
Капелляро слабо улыбнулся. Нелегко казаться храбрецом, если это не в вашем темпераменте. Джанни предупредил карабинера:
– Только тронь отца, Джузеппе, и я тебя изувечу на всю жизнь!
Тот ограничился ответом:
– Ты не должен так говорить
Аттилио пришел ему на помощь:
– Он прав, Джанни. Ведь он только подчиняется приказу. Ты мне позволишь собрать узелок?
– Я не варвар… тем более, что меня совсем не радует обязанность быть твоим конвоиром.
Лаура, уронив голову на руки, рыдала у стола. Ей вторила Аврора, Аттилио не смог устоять перед таким потопом и тоже превратился в фонтан. У карабинера щипало глаза. Настоящая картина всемирной скорби! Но пора было закругляться.
– Мужайся, Аттилио, возьми себя в руки.
Капелляро положил руку жене на плечо.
– Мы расстаемся раньше, чем думали, Лаура миа. Но мы не можем бороться с тем, что сильнее нас. Заботься о детях.
Лаура застонала:
– А кто будет заботиться о тебе?
– Господь Бог. Теперь я могу рассчитывать только на него.
Лаура Капелляро была очень набожной женщиной, но такая защита ее не успокоила:
– Бог далеко! И у меня такое впечатление, что он забыл Страмолетто!
В этом она заблуждалась. Вздыхая и всхлипывая, Лаура уложила лучшую рубашку мужа, носки и кальсоны, а также бритву и кусок мыла. Она бережно завязала узелок, но, когда Аттилио взял его, ей показалось, что у нее вырвали сердце. Джанни пришлось поддерживать ее, пока отец давал последние наставления:
– Аврора, я рад, что ты станешь нашей дочерью. Джанни, ты теперь глава семьи и отвечаешь за всех… и за Пепе.
Он поднялся и вышел, чтобы произвести хорошее впечатление на соседей, которые кричали ему:
– Удачи тебе, Аттилио!
– Мы будем молиться за тебя!
Надеясь подбодрить арестованного, Эмилио Борджони, отставной железнодорожник, заверил его:
– Если тебя расстреляют, мы отомстим за тебя!
Это не слишком утешило беднягу Капелляро. По мере того, как карабинер проходил дальше по улице, жители выходили из домов и присоединялись к ним, образуя почетный кортеж. Дружеские чувства здесь мешались с любопытством, всем хотелось посмотреть, что будет дальше. Дон Фаусто с порога церкви благословил процессию и поднял глаза к небу в пылкой молитве.
Комиссар и учительница только что вернулись после своего бесплодного визита к вдове Криппа. Они услышали шум приближающейся толпы, и Барбьери открыл дверь кабинета. При виде колонны крестьян он схватился за револьвер и, оглянувшись назад, бросил:
– Кажись, будет заварушка!
Пицци подбежал к товарищу и тоже вытащил оружие. Но когда карабинер и Аттилио вошли в дом, другие остались снаружи. Успокоенные полицейские закрыли дверь. Без всякого энтузиазма и даже с некоторым колебанием, что не на шутку удивило Барбьери и Пицци, Бутафочи объявил:
– Я вынужден вас арестовать,
Капелляро, так как нас известили, что именно вы являетесь убийцей дона Лючано Криппа.– Это неправда! Кто вам сказал такую чушь?
Комиссар не ответил, но инстинктивно указал глазами на Марио. Тому больше всего хотелось сейчас провалиться сквозь землю.
– Ты, Марио! Это невероятно! Ведь ты знаешь, что я невиновен!
– Нет, я этого не знаю!
– Зачем ты сделал это?
– Это мой долг.
– Твой долг – расстрелять меня?
Пепе ткнул сухим кулачком под нос Веничьо:
– Если его расстреляют, я тебя прикончу!
Пицци засмеялся:
– Бешеный старикашка! Он всех хочет прикончить!
– С тобой я скоро разберусь, не бойся, я не забыл о своем обещании!
Данте сухо приказал Пицци замолчать.
– Уважение к старшим не противоречит званию полицейского! Не заставляйте меня слишком часто напоминать вам об этом! Карабинер, отведите Капелляро к машине. Барбьери и Пицци, поставьте найденные колеса и отыщите последнее. После этого мы уедем в Фоджу.
Марио и Пепе вышли вместе с полицейскими, карабинером и Аттилио. Первый – чтобы как можно незаметнее пробраться домой, второй – чтобы быть рядом с мужем своей внучки до самого конца.
Барбьери и Пицци быстро приладили колеса на место. Приковав Капелляро наручниками к машине, Черные Рубашки отправились на поиски недостающего колеса.
– Теперь вы довольны? Получили своего преступника? Вы вернетесь в Фоджу не с пустыми руками. Начальство вас обязательно похвалит!
Бутафочи устало вздохнул:
– Прошу вас, синьора…
Но учительница была безжалостна:
– Может, даже получите повышение. И заплатите за него всего лишь несчастьем одной семьи и собственным позором! Но полиции, видно, не привыкать к бесчестью?
– Перестаньте! Какое несчастье, что я вас встретил!
– Не очень-то любезно с вашей стороны, синьор комиссар.
– Когда я приехал сюда, я верил в свою миссию, в фашистский порядок… я волновался только за исход войны. А нынче американцы проиграли, и я должен быть счастлив, а мне невесело.
– Почему?
– Потому что в Страмолетто я нашел Италию, о которой я уже забыл или, вернее, не хотел вспоминать…
– Так оставайтесь с нами.
– Это невозможно. Я уже сделал выбор… Тем хуже для меня.
– Тем хуже для Аттилио.
– Он будет не один, к несчастью, – помолчав, он добавил: – Может, они не найдут четвертое колесо?
Но колесо нашлось. Данте возненавидел Пицци за его торжествующий крик:
– Есть! Нашли!
Комиссар покорился неизбежности. Но на площади их ждал очередной сюрприз: исчезли не только три колеса, вместе с ними испарился и сам карабинер. Только ружье, прислоненное к дверце машины, свидетельствовало о его недавнем пребывании здесь. Бутафочи и Феличиана обменялись радостными взглядами, в то время как Барбьери и Пицци изливали душу в отборных ругательствах, способных смутить целый полк гренадеров. Пицци грубо толкнул Аттилио: