Мой путь в рай
Шрифт:
– Мы все им сочувствуем, - сказал Перфекто.
– Все сердиты. Мы сами узнали об этой несправедливости несколько дней назад. Думаю, если бы узнали раньше, корабль не долетел бы до Пекаря. Ты чувствуешь гнев в воздухе, напряжение электричества?
Я кивнул. Сразу почувствовал, как только вошел в помещение со спорящими.
– С самого мятежа не было такого напряжения, - сказал Перфекто. Много месяцев я этого не чувствовал.
– Правда, - согласился Мигель.
– Все было спокойно до самых последних дней. После мятежа положение изменилось. Самураи обращались с нами как с друзьями, особенно когда увидели, как мы сражаемся. Большинству из нас присвоено звание самураев. Но местные жители смотрят на нас, как на грязь. Генерал Цугио, здешний главнокомандующий, смеется при мысли о самураях-неяпонцах. Он грозит снизить нам
– А нельзя ли действовать через голову генерала Цугио?
– спросил я. Нельзя поговорить с президентом Мотоки? Это не такой уж большой город, и он не может быть так занят.
Перфекто покачал головой.
– На Пекаре у каждого свое место. Они верят в то, что называют природной иерархией. Мужчина выше женщины. Чиновник корпорации выше солдата, а солдат выше фермера корпорации, который выше фермера, не работающего на корпорацию. Все японцы выше китайцев, которые, в свою очередь, выше корейцев. А где-то в пыли наряду с прочими червями латиноамериканцы. Матерь Божья! Мы не японцы и не работники корпорации, у нас нет с ней постоянного контракта. Мы настолько низко в их списке, что даже Гарсон не может непосредственно разговаривать с чиновниками. Ему позволено говорить только с генералом Цугио и его адъютантами.
– Не понимаю, - сказал я.
– А что они сделают, если вы заговорите с чиновником корпорации?
– Не обратят на тебя внимания, - ответил Мигель, - или изобьют. Зависит от того, насколько их оскорбила эта попытка.
Перфекто кивнул и поторопился объяснить.
– Это вертикальная структура их общества. Именно эта вертикальная структура и вызвала войну. Видишь ли, когда здесь поселились эти две группы, их социальные инженеры считали, что они идут несколько разными путями к одной и той же цели. Надеялись научить жителей основным этическим идеалам работы, сотрудничества, служения обществу и аскетичности. Инженеры Мотоки обратились к идеям Isshin, восстановления; они говорили, что просто возвращаются к "естественному порядку" вещей, восстанавливают древние идеалы, которые по-прежнему живут в их сердцах. Но инженеры-националисты считали, что подчинение обществу сдерживает развитие индивидуальности и инициативу и потому этот аспект модифицировали. Они говорили, что создают нового человека, новую традицию, открывают новые силы и красоту в народе. И поэтому народ разделился. Но хоть у них много общего, и Мотоки и ябадзины представляют общество вертикальной структуры. Каждое считает, что есть вершина в человеческой иерархии. И каждое считает, что именно его люди представляют эту вершину. И единственный способ доказать это - выбить зубы сопернику.
Перфекто казался расстроенным, а я рассмеялся при мысли о жителях Мотоки, считающих себя высшей расой во вселенной.
– А что они думают о вас, химерах?
– Самураи с большой неохотой признали, что мы сражаемся лучше их, сказал Мигель.
– Но мы все равно не сравнялись с ними. Мы так и не научились "корпоративному духу", и это доказывает нашу слабость.
– Но если они совершенны, а мы слабы, зачем мы им?
– Мы им нужны, чтобы преодолевать автоматическую защиту Хотоке но За. Они считают, что сами не смогут это сделать, и потому нанимают других, чтобы умирали там. Нанимают тех, кто им безразличен. Хотят, чтобы мы расчистили им дорогу, открыли дверь, а самураи войдут в Хотоке но За и докажут, кто лучше.
Я вспомнил, как голографический президент Мотоки благодарил нас за то, что мы пришли сражаться с машинами ябадзинов.
– Но это не так трудно, как я слышал.
– Нетрудно для нас, потому что у нас нет технофобии. Самураи очень нервничают при мысли об автоматической защите. Эти поселения были основаны, потому что японцы уступили первенство в технологии китайцам. Для этого общества машины символизируют их собственное поражение, напоминают о неудаче.
– Ага! Вы заметили, как они сторонятся кибернетических усовершенствований?
Перфекто энергично кивнул.
– Они сторонятся тысячи технологических новшеств. ОМП наложила
строгий запрет на использования мощного наступательного оружия, но мы легко можем создать законное оружие для победы над ябадзинами: ружья, стреляющие разъедающей жидкостью, а не твердыми снарядами, многослойную керамическую защиту. Но Мотоки упрямится: считает, что если мы победим благодаря технологическим преимуществам, то тем самым откажемся от принципа, ради которого началась война. Они должны победить, потому что они выше, а не потому, что у них лучше оружие.– Они спятили!
– сказал я.
– Согласен, - ответил Перфекто.
– Но они хорошо платят.
– Он переступил с ноги на ногу. К тому же любая культура кажется слегка спятившей, если смотришь на нее извне. Адъютанты генерала Цугио приглашают нас на встречу. Мне кажется, генерал Цугио хочет выступить перед нами на тему о морали. Цугио-сан очень верит в пение гимна корпорации и в эмоциональные речи.
– Он взглянул на дом.
– Хочешь послушать музыку или посмотреть схватки?
Делать больше было нечего. Мы пошли в дом и болтали о разных незначительных вещах; большую часть вечера смотрели сражения в симуляторах. В одном участвовал Завала. Он вместе со своими товарищами уничтожил четыре вражеских группы и прорвался в Хотоке но За, и я поразился тому, каким искусным воином он стал. Многое изменилось.
Но мне приходилось постоянно учиться, чтобы держаться на уровне достижений в своей небольшой области медицины, и я привык к переменам. Перемены, даже к плохому, я перенесу. Друзья взяли мое тело и сделали его снова молодым, и это я могу принять. Это обычная процедура. Самураи два года продержали меня в криогенном сне, а это принять гораздо труднее. Меня обманули, лишили подготовки, которая помогла бы мне оставаться живым на Пекаре. Глядя на схватки в симуляторе, на то, как наши люди сражаются с патрулями, ласками, АНП - автоматическими нейтронными пушками, кибертанками, как они преодолевают минные поля, я понял, насколько опасно мое невежество. Я никогда не побеждал самураев в симуляторе и не могу сделать это сейчас. И мои companeros изменились, это я почти принимал. Но то, что я видел в глазах Абрайры, привело меня в ужас: в них было счастье и спокойствие.
Я попытался понять, почему это так расстраивает меня, и вспомнил, что, когда был молодым, однажды пошел с матерью в чужую церковь. Верующие в ней считали, что получают великие духовные откровения. Они говорили не своими голосами, болтали какой-то вздор, катались по полу и славили Бога с пеной у рта - и все, чтобы произвести впечатление друг на друга своей фальшивой святостью.
И так как я был молод, они привели меня в ужас, я испытал тот же безымянный страх, что и сейчас. Мне показалось, что они во власти дьявола. Я поверил, что в этой церкви Сатана. Но, став старше, я понял, что не дьявол привел меня в ужас - чуждость, непонятность, встреча с неизвестным.
И теперь, глядя на то, как Абрайра поет или вместе с другими смотрит на схватки, я снова видел лицо чужака. Она жива, а я мертв. Она испытала неописуемые ужасы и вела жизнь, полную отчаяния. Подобно бесчисленным рефуджиадос, которых я встречал, эмоционально она умерла. С ней обращались невероятно жестоко, ее сломали так, что исправить невозможно, и для нее было бы правильно внутренне умереть. Но вот она неожиданно воскресла, и пламя в ней горит, как волшебная свеча на ветру, упрямо не желая гаснуть, сколько бы ни выла буря. Ни у кого нет сил для таких изменений.
Я попытался представить себе, что могло ее так изменить. Она химера. Не человек, не такая, как я. Может быть, инженеры создали новое существо с эмоциональной устойчивостью, невозможной раньше? Я сомневался в этом. Во всяком случае не преднамеренно. Никто не понимает настолько хорошо биохимический механизм, управляющий эмоциональной гибкостью. Я читал всего несколько статей на эту тему, да и те были написаны сто лет назад, когда социологи изучали выживших в ядерной войне в Европе.
Мне в голову пришла другая мысль: Завала стал говорить, как самурай. Учитывая его уважение к их доктринам, только естественно, что он им подражает. Но это означает кое-что, чего я не предвидел: социокультурный сдвиг, охвативший, возможно, всех на корабле. Возможно, вступив в контакт с самураями, мы уподобились им. Когда Завала говорит, что сражения укрепляют мозг, он рассуждает, как они. Я уверен, социальные инженеры Мотоки могут гордиться тем, что проделали с Завалой.