Шрифт:
Пролог
– Итак, - издевательски тянет Радов, - кого из вас наказать первой?
Стискиваю зубы так, что еще чуть-чуть - и рассыпятся в крошку. Взглядом втыкаюсь в стену напротив, глядя чуть выше черноволосой макушки. Справа от меня огромное, во всю стену, зеркало Гезелла, и боковым зрением я вижу в нем нас с Кариной. Мы стоим перед Радовым, сидящим на диване, как провинившиеся школьники перед директором - и слушаем, как он нас унижает. Эта манера Демьяна обращаться с работниками торгового центра так, будто мы грязь под ногами, неимоверно раздражает. Но, кажется, поведение
– Меня… Накажите первой меня…
Дружки Радова смеются. Они так часто тут бывают, что я уже волей-неволей знаю их всех. Вижу, как похабно блестят глаза Грецика, предвкушающего омерзительное представление. Вижу, как облизывает губы Кротов. Вижу, как гримасничает девушка с темными, густо подведенными глазами. Вижу, как хмыкают другие девчонки - такие же избалованные, эгоистичные и беспринципные твари, как Радов и его шайка. Испытываю острое желание взять со стола вот эту бутылку, взболтать ее, сорвать с нее крышку - и обрызгать всех присутствующих так, чтобы они захлебнулись в алкоголе, которым заставлен весь стол.
И заставляю себя стоять смирно. Огрызнусь - и Демьян отыграется. Деньги не появятся из воздуха по мановению волшебной палочки, а реабилитация Томы важнее моей гордости. Поэтому я стискиваю кулаки - и молчу.
Пока молчу.
– Ты знаешь, за что я тебя наказываю?
– говорит Демьян Карине.
– Я была очень, очень плохой девочкой, - подыгрывает та.
Меня сейчас стошнит. Как же это дешево и мерзко. Как в третьесортном романе или в очень дешевом кино. Насчет мажоров понятно: эти упиваются своей властью и вседозволенностью. Но почему Карина ввязывается в этот фарс?!
Взглядом я пытаюсь заставить ее одуматься и перестать плясать под дудку чертовых ублюдков, но она на меня даже не смотрит: все ее внимание устремлено на Радова. А тот сидит, развалившись, как молодой король: раздвинув длинные ноги, лениво склонив голову, полузакрыв глаза и усмехаясь краешком губ. Твердые, уверенные, почти зрелые черты лица, четкая прямоугольная линия челюсти, чувственные губы, обворожительные глаза - ублюдку повезло с внешностью.
А вот характер дерьмо. Разгон от хорошего настроения до состояния бешенства - со скоростью света. И с той же обратно. Никогда не знаешь, что щелкнет в его голове и что он выкинет в следующий момент. Последние события тому доказательство.
– Верно, - соглашается Радов, - ты ужасно плохо себя вела. Ты назвала мою сестрёнку мелкой дрянью.
Я прикусываю губу, чтобы не начать ругаться: Радову плевать на сестру. Ни разу не видела их вместе, ни разу не видела, чтобы он о ней заботился или хотя бы про нее вспоминал. Ее не станет - не прольет и слезинки.
Но зато не гнушается использовать ее как повод, чтобы докопаться до нас.
– И мне ужасно, ужасно жаль, - кокетливо произносит Карина.
– Прекращай, - не выдерживаю я, - хватит унижаться.
Радов усмехается - и произносит:
– Дождись своей очереди, Астахова. До тебя я тоже дойду.
Все. Больше не могу. Открываю рот, чтобы напомнить этому ублюдку, что он не наш босс, но тут снова вмешивается Карина.
– И в самом деле, - говорит она, даже не глядя на меня, -
не надо так торопиться, Лера. Сначала я.Лишаюсь дара речи от подобного поворота разговора, бросаю на нее изумленный взгляд. Нет, я знала, что в последнее время она готова к любым экспериментам - но чтобы вот так попрать собственную гордость?
А Карина меж тем подходит к Радову, плавно покачивая бедрами в фирменной узкой юбке. Компания Радова подбирается. Сам он лениво смотрит на то, как она останавливается перед ним, прямо между его широко раздвинутых ног.
– Мне очень, - выдыхает она, - очень жаль, Демьян Егорович. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?
– На четвереньки, - говорит Демьян.
Нет.
Немыслимо.
Это просто какой-то фарс.
Этого не может...
С широко открытыми глазами смотрю, как под одобрительный гул охреневшей молодежи Карина опускается на четвереньки.
И не верю своим ушам, когда он говорит:
– Лай.
Грецик довольно хохочет.
– Хорошо, - Карина улыбается.
Она склоняет голову набок, словно очаровательный песик - и говорит:
– Гав. Гав-гав.
Мне бы уйти. Послать всех и уйти. Но отвращение и неверие крепко держат меня на месте. Это как смотреть на что-то мерзкое - отвратительно, мерзко, тошнотворно - но невозможно оторваться.
– Что теперь?
– мурлычет Карина.
Ее даже не смущают свидетели. И их улюлюканье. Напротив. Она смотрит на девицу справа от Радова победным взором так, будто только что выиграла главный приз в лотерее. Сомнительный приз.
– А теперь, - лениво приказывает Радов, - лижи.
Он протягивает ей руку ладонью вверх. Карина медленно тянется вперед к его кисти - и широко проводит по коже языком. К моему горлу подкатывает тошнота. Радов переводит на меня, застывшую в отвращении, свой взгляд и насмешливо произносит:
– Вот теперь, Астахова, твоя очередь...
1. Валерия
– Аккуратнее надо быть, девушка, вы меня толкнули.
– И че? Глаза разуй, сама на меня налетела.
– Ты как со старшими разговариваешь?!
– Отвали, тетя.
Проклятье… После развода Карина молодится изо всех сил и терпеть не может любое упоминание ее возраста: девушка, которая только что ее задела на эскалаторе, ударила точно по больному месту. Нужно поспешить, чтобы уладить конфликт, но, как назло, группа туристов из Китая галдящей бесцеремонной толпой подрезает меня и перекрывает проход к подруге, отчего я вынуждена замедлиться и подстроиться под их праздные шаги.
– Тетя?
– моментально заводится Карина. Она возмущается так громко, что слышно даже через два бутика.
– Ты кого тетей назвала, шпана драная?
– Ой, уймись уже, лохудра!
– Ах ты, дрянь!
Ну что за невезение! Я отчаянно пытаюсь выбраться из толпы, чтобы успеть до конфликта и не дать ему разгореться. Нет, дело не в том, что я такая хорошая подруга, которая чуть что, сразу мчится на выручку: просто мы с Кариной снимаем одну квартиру на двоих, а у нее уже есть два устных предупреждения. Если сейчас из-за скандала с посетителем ТЦ дойдет до выговора, ее просто уволят, и тогда она может съехать с квартиры, а я сейчас просто не потяну съем жилья в одиночку.