Мой друг Тролль
Шрифт:
— Час назад… нет, уже час сорок, она была здесь… Ритуал Обновления… Это вам что-нибудь говорит?
— Да, — мрачно заявил Карлссон. — Мы уже опоздали…
— Как это? — растерянно проговорил Дима.
— Чтобы опустошить Источник, сиду нужно вдвое меньше времени. Если только…
— Что?
— Если только он не намерен выпить ее до дна.
— Я не понимаю…
— Что тут непонятного? Сид бессмертен. Но чтобы оставаться живым, он пьет жизнь. Вашу жизнь! — рявкнул Карлссон. — Мы теряем время, человечек…
— Меня зовут — Дима!
— Дима!
Дима потрогал прут. Не хило. Сантиметра четыре в диаметре… Может, сваркой? Дима посмотрел на горелку… Нет, тут уметь надо. Ага, вон какой-то стол с тисками…
Дима бросился к столу, начал выдвигать ящики… В одном обнаружил то, что требовалось. Ножовку по металлу и набор полотен.
— Я буду пилить, а ты рассказывай, — потребовал он.
— Что тебе рассказать, чел… Дима?
— О сидах. Что-то я не понял насчет бессмертия и жизни. Бессмертный — это тот, кто не умирает, так?
— Правильно, — Карлссон повысил голос, чтобы перекрыть визг ножовки.
— То есть это тот, кто живет вечно, да?
— А вот это неправильно. Не умирать и жить — это не одно и то же. Чтобы сид оставался живым, сохранял живое тело, он должен пить человеческую жизнь.
— Душу, что ли?
— Нет, не душу… Жизнь. Витал…
— Обязательно человеческую? Почему — не собаки или свиньи?
— Потому.
Некоторое время они молчали. Пила визжала, Карлссон разглядывал свои сожженные руки.
— Бедный мой… — проговорила Лейка. Тихо, но Карлссон услышал.
— Ничего, — сказал он. — Мне уже не больно. Скоро все зарастет. Одно плохо: руки нужны мне сейчас. С такими руками мне не одолеть сида.
— Он не один, — напомнил Дима.
— Остальные не имеют значения, — качнул головой Карлссон. — Только этот.
— Слушай, а чем тебе так досаждают эти сиды, что ты за ними гоняешься? — спросил Дима.
— Не мне, — ответил Карлссон. — Вам. Человечкам. Нас они давно уже не трогают.
— Один есть! — Дима опустил ножовку, встряхнул руками.
— Давай я попилю, — предложила Лейка.
— Обойдусь, — Дима присел на корточки, готовясь сделать второй распил.
— Погоди, — Карлссон зацепился локтем за соседний прут, упер ногу в распиленный, напрягся… И прут начал медленно загибаться в сторону.
Но протиснуться в образовавшуюся щель Карлссон всё равно не смог, так что Диме пришлось распилить еще один прут.
Глава пятьдесят вторая
Катя и сид
— Где эльф должен носить нож?
— В сердце.
Катя проснулась и обнаружила, что лежит на старинной кровати под балдахином. Приятно попахивало дымком. Катя привстала, ощутив ладонью холодный скользкий шелк покрывала.
В зале царил полумрак. Кроме огромной старинной кровати, другой мебели в комнате не было. Окна прятались за тяжелыми портьерами. В углу, в камине,
горел огонь. Единственный источник света.Преодолевая головокружение, Катя села на кровати. На ней было то самое платье, в котором она была на «празднике». Катины туфли стояли около кровати. Она не стала обуваться. Паркет был гладким и теплым. Катя отодвинула портьеру. За ней обнаружилась оконная ниша. По ту сторону окна было темно.
За Катиной спиной раздался шорох. Она отпустила портьеру, повернулась.
В трех шагах от нее стоял беловолосый эльф.
— Проснулась, — констатировал он. — Быстро.
«Опять… — устало подумала Катя. — Когда же это кончится?»
— Где я? — спросила она.
— Дома.
— У кого дома?
— У тебя, — голос эльфа был ласковым и каким-то… обволакивающим. — Это твой новый дом.
Комната закачалась, Катя пошатнулась и едва не упала. Эльф осторожно подхватил ее…
Придя в себя, Катя обнаружила, что лежит на кровати, а беловолосый сидит рядом и пристально на нее смотрит. Ей показалось, что эльф источает запах можжевельника, но потом она сообразила: пахнет не от эльфа, а от камина: вся комната пропиталась запахом можжевелового дыма. Катя глубоко вздохнула. Встать, открыть окно, глотнуть свежего воздуха… Но сил совсем не было, и голова кружилась. Эльф молча смотрел на нее. Катя никак не могла определить: красив он или безобразен.
— Ну что, закончился ваш праздник? — спросила она.
— Закончился, — ответил беловолосый.
— Значит, я могу уйти? — с надеждой спросила она.
— Куда?
— Домой.
— Твой дом — здесь. — Голос беловолосого был лишен интонаций, отчего казался неживым.
— Мне здесь не нравится.
— Не лги, — спокойно произнес эльф. — Тебе хорошо.
— Нет!
— …А будет еще лучше, — продолжал он, не обратив внимания на Катин возглас. — Сейчас мы начнем ритуал…
— Какой еще ритуал?
— Ритуал Обновления.
Беловолосый протянул руку и погладил Катю по голове.
— Чудесные волосы, — пробормотал он. — Для смертной, конечно. Каких-то десять лет — и прекрасный цветок превратится в сморщенный гриб. Тебе не страшно думать об этом, девица?
Катя напряглась.
«Что это он затевает?»
Рука эльфа скользила по ее волосам, легко погладила щеку, коснулась плеча. У Кати по коже забегали мурашки. Она отстранилась, ухватившись за шест балдахина, села. Похоже, ей стало лучше.
— Что такое, девица? — Эльф был удивлен, лаская ее взглядом. — Тебе неприятны мои прикосновения?
— Эдуард Георгиевич здесь?
— Да, он поблизости.
— Я хочу его видеть!
Да, силы определенно возвращались к Кате.
— Зачем он тебе?
— Хочу, чтобы он подтвердил свое обещание! — сердито сказала Катя.
— Какое еще обещание?
— Он обещал, что ничего подобного… — Катя запнулась. — В смысле, никакого интима…
— Девица, опомнись! — усмехнулся беловолосый. — Эдуард Георгиевич мне тебя подарил. Ты — подарок. Теперь ты принадлежишь мне. Целиком. Твое тело, твое…