Мосты
Шрифт:
— Простите, руки коротковаты.
Улей вздохнула и покачала головой.
— Ладно, пишите сообщение, — сказала она. — Связь держим раз в неделю, как минимум. Надо для вас что-то новенькое придумать… Давайте я в углу, возле крыльца, швабру поставлю, будете ей стучать. Здесь не очень высоко, дотянетесь…
Элья не знала, где она будет через неделю, но кивнула, соглашаясь, и принялась составлять шифровку. Работа требовала тщательности, и у Эльи ушло довольно много времени, чтобы записать последовательность сигналов первыми буквами названий цветов: «К — К — З — С — З»…
Улей молчала, сидя на кровати и разглядывая гостью. Когда Элья, наконец, закончила и встала, чтобы передать хозяйке комнаты нужные строчки, та неожиданно
— Вы ведь из Клана Альбатроса, да? Как так получилось, что вы стали работать на разведку Эреста?..
Элья была слишком утомлена лазанием по крышам и своими тревогами, чтобы удовлетворять чьё-то любопытство.
— Как-то получилось, — коротко ответила она.
Улей закатила глаза.
— Ладно, ладно, поняла… Давайте сюда свою бумажку. Я бы угостила вас чем-нибудь, но боюсь разбудить хозяев дома. Моя комната защищена специальными чарами, тут можно хоть в барабаны бить, но вот скрипучая лестница…
«То-то мне здесь так неуютно», — угрюмо подумала Элья.
Она наблюдала, как Улей быстро пересекает комнату и садится за передатчик. Всё существо связистки нуждалось в движении, это сквозило из каждой мелочи, а меж тем Улей должна была сидеть в четырёх стенах… когда-то на её месте Элья бы взвыла.
Разноцветные кристаллы вспыхивали с определённой последовательностью, странным образом успокаивая.
— Меня, на самом деле, Бирра зовут, — сказала связистка, закончив сеанс и одним движением пальца уничтожив шифровку в лепестке пламени, тут же потухшем. Герек никогда не рисковал так делать. — Улей — это из-за того, что мой отец держит пасеку в Горге. Я там родилась… А ты где?
Как легко, с какой изящной непринуждённостью она перешла на «ты»… По всему видно, что соскучилась по общению.
Элья не была уверена, что ей можно много о себе рассказывать, даже связистке, но рискнула:
— В Аасте.
— Оу, так ты у нас столичная штучка, значит? — Бирра хохотнула. — Обожаю столицу! Я, как только появилась возможность, сразу побежала туда учиться! С трудом удалось сохранить фамилию — но даже если бы не удалось, вряд ли бы я сильно расстраивалась. Просто не хотелось подводить папу. Я могла гулять ночи напролёт…
В груди у Эльи что-то болезненно потянуло. В лёгком запахе древесного лака, витавшем в комнате, померещилось что-то давно забытое — как будто когда-то Элья приходила в гости к какому-то хорошему человеку, с большой весёлой компанией, и там тоже так пахло… Или не как будто.
— А где ты училась? — спросила Элья.
— Прикладная магия, — пожала плечами Бирра, она же Улей. — Начиналось всё довольно безобидно — с восковых свечей. Ну, знаешь, чтобы горели дольше, или там сияли разными цветами — некоторые любят такую белиберду дарить. А потом вот… — Колдунья развела руками, словно извиняясь за что-то. — У меня подруга занималась кристаллами, я тоже увлеклась. Сначала обычными, потом перешла на цветные, а потом вот как-то докатилась до передатчиков… Проблема в том, что с моими передатчиками могут работать не все. А я ещё, на свою беду, люблю приключения… — Бирра вздохнула. — Папа думает, что я держу лавочку в Совином переулке, продаю его мёд и волшебные свечки.
Элья, как наяву, увидела каменных сов под карнизами на редкость тёмных домов, которыми отличался Совиный переулок, узкий, но довольно длинный. Если бы не эти совы, да не кристаллы в витринах, он выглядел бы очень мрачным. Но в Аасте из всего умели создать праздник…
— Ты такая молчаливая, — уважительно посмотрела на неё Бирра. — Прямо настоящая разведчица! Правильно. Ты на меня не обращай внимания, я просто так редко с кем-то разговариваю! Хозяев я не считаю, они иланцы всё-таки.
Элья кивнула. Она чувствовала себя всё более растерянной, даже какой-то старой рядом с Биррой, хотя та и выглядела её ровесницей. Молчаливая… Элью так почти и не называли никогда.
Ей вдруг захотелось рассказать —
про себя, про Белобор, про то, как страшно будет завтра встречаться с Макорой. Про старика Гурту, который был таким замечательным, что сегодня ночью она, наверное, будет много плакать, вспоминая его тёплый и немного лукавый взгляд. Но говорить отчего-то не получалось.«Мне стоит только обмолвиться о том, что я нежить, — подумала она, — и всё разрушится, и всё закончится, и я снова останусь одна».
Впрочем, надо признать, наследие Белобора сыграло в её жизни определяющую роль. Элья неоднократно пользовалась своей «тьмой» для достижения нужных ей целей. Без «тьмы» она не сдала бы экзамен, не выбралась бы на свободу. А может, вообще оказалась бы убитой.
Ведь из тюрьмы пришлось сбегать по-настоящему. Ну, почти. Подходящий момент ей должны были создать — а Элье следовало сначала не выдавать своё ожидание этого момента, а потом заметить его и суметь им воспользоваться. В её случае это означало: выскользнуть из наручников, пробежать по двору быстрее ветра, с разбегу взлететь на стену и перемахнуть через неё…
Учитель Тербо знал о том, что Элья приобрела в Подземном Дворце, и не оставил ей других вариантов, кроме как заставить эту часть своей натуры работать на себя. Потом, когда она сидела под каким-то мостом, прижимаясь горящей спиной к холодному камню и стараясь отдышаться, она молилась, чтобы это было в первый и в последний раз. Шема была так рядом… Шема несла её отчаяние в болота Белобора… Вода слышала стук её сердца, её мысли и горечь; вода спешила передать его величеству, что Элья по-прежнему на крючке, что Элья близка к тому, чтобы плюнуть на всё и вернуться отбывать своё наказание — а также отдавать долг за ту силу, которую она присвоила…
Там, на курсах, мастера во главе с учителем Тербо только неопределённо кривились, когда Элья пыталась им доказать, что её сверхспособность — не дар, а проклятие, и что если она будет использовать её и дальше, то это может плохо закончиться.
«Неважно, — ледяным тоном отвечал ей учитель, — ты не имеешь значения. Значение имеет только то, что тебе нужно сделать».
Она не имеет значения. Вот и Саррет так говорил. Про неё и про себя. Но при этом он, вернувшись, получил повышение по службе и спокойную жизнь в компании любимой жены. Он выполнил задание — и пожинал заслуженные плоды.
А Элья… Элья по-прежнему не имела значения. Пока ей удалось избежать тюрьмы — но это не делало её свободной ни в чём. В каком-то смысле, пленило ещё больше.
Бирра же сидела сейчас перед ней как олицетворение свободы. Живой, нормальный человек, существующий именно так, как хочется, делающий то, что хочется, наслаждающийся каждой прожитой минутой, не жалеющий ни о чём. Магу нельзя сказать, что он не имеет значения: маг слишком ценен. А человек, любящий жизнь так, как Улей, вообще рассмеётся в ответ. Как это — не имею значения? Я? Подобная свобода и уверенность редко идут на пользу характеру. Такие, как Улей, говорят людям, попавшим в переплёт: «Раньше надо было думать, сам виноват». И чаще всего оказываются правы.
Поэтому Элья и не стала ничего объяснять своей новой знакомой. Сослалась на то, что завтра сложный день и нужно более-менее выспаться, ловко выбралась из окна и устремилась обратно в Рагир.
Поспать в ту ночь всё равно удалось лишь часа три. Элья собралась в путь ранним утром. Надев длинные брюки и то же чёрное пальто с капюшоном, девушка отправилась к Татарэтскому мосту и, не без трепета, ступила на эту небольшую пустую площадь, раскинувшуюся над рекой. Мост стоял на четырёх каменных опорах, не считая креплений у самого берега, а настил был деревянный. И то, и другое не разрушалось под действием времени — строили эту конструкцию на века, причём явно не без помощи магии. Несмотря на размеры, мост казался лёгким, воздушным — по крайней мере, издалека; затейливый узор чугунных перил это впечатление усиливал.