Шрифт:
Глава первая
Порт Луанда
Часть первая
Ангола. Порт Луанда.
Бар с вывеской «Лючида», представляет собой огромный навес из фанеры и желтых от ржавчины листов жести с большими воротами на улицу. Легкие пластиковые столики и стулья сомнительного цвета прямо на земле.
Неопрятная обстановка!
За чумазой стойкой бара хозяйка заведения и по совместительству «мама Роза», толстая негритянка с платком на голове и торчащими завязками на лбу. Почти все столики заняты посетителями разных национальностей. Повсюду слышна
За столиком два русских моряка перекидываются фразами вполголоса.
– Сколько там уже?
– Около часа.
– Конкретно попали…. До шести утра еще как медному котелку. Та, с косичками и серьгой в ухе, хочешь договорюсь? Смотри, какая курносенькая!
– Это товар для индусов и малозийцев. Неее, я столько не выпью.
Из угла назойливо орет нажравшийся кабанчик со свинячими глазками.
– Та то ж Зынкины колхооты булы.– и тряся внушительной складкой на шее. – Га-Га-Га.
– Что за мангурты мне по ушам ездят?
– Рыбаки, не то из Мариуполя, не то из …? Ждут очереди в док. Меня эта мова тоже напрягает. Хотят казаться хозяевами жизни, ну хоть в чем-то.
– Если кубинский наряд не заглянет, я усну в салате.
– А, у меня вискарь уже плавает вот здесь.
– Пиво с хинином, завтра башка будет шире плеч.
– Зато ипритные мухи на нас дохнут.
– «Мама Роза», стервь, точно рассчитала, разогнать таксистов в десять и получить на всю ночь клиентов. Головаааа! Так, что жрать нам здесь ханку не пережрать.
К бару подъезжает патрульный джип. Встал метрах в двадцати и фарами слепит прямо в створку ворот. Один из посетителей, немолодой, лет пятидесяти поджарый загорелый мужчина, роста выше среднего, по виду испанец, выходит из ворот и направляется к машине.
Из нее выходят двое негров в военно-полевой форме Анголы, лица размалеваны национальным орнаментом. В полной экипировке военного времени.
– Это не полиция и не кубинцы. Смотри, экипированы до пупа – хрень какая то.
– Ну, и везде наши «калаши».
– Полиция обычно в касках, а эти в беретах.
Мужчина с полицией о чем-то перекинулись фразами, неожиданно один из патрульных громко завопил на своем наречии, а второй деревянным прикладом автомата ударил мужчину в грудь.
Уже на земле оба патрульных начали жестоко избивать лежавшего прикладами и пинками.
Посетители бара застыли в недоумении.
– Они же его тупо убивают!
– Ни себе чего! О, о, ты глянь! Ё!.....Ё!
– Ага, и целят по голове!
Избиение остановил пронзительный, прерывистый свист.
Оба патрульных остановились и уперлись глазами в ворота бара. Из них медленно вышел молодой человек, лет тридцати, высокий, правильного, плотного телосложения.
– Эээ, камарадо? Стоп-стоп, май фрэнд.
Один из патрульных
приблизился к молодому человеку, остановился метрах в трех, презрительно и зло глядя на него глазами гиены.– Португезе?
– Но-но-но, ай эм рашен симен.
Патрульный вскинул автомат и дал длинную очередь поверх головы молодого человека.
Клиенты бара, сбивая столы и стулья, кинулись разбегаться. Кто упал там, где сидел, закрыв голову руками.
Молодой человек от неожиданности только присел, несколько наклонив голову вправо, но быстро оправившись, вновь встал во весь рост и медленно поднял руки до уровня груди, но очень близко к центру груди. Непонятно, толи это стойка бойца или руки вверх.
Понимая, что английский ими будет не понятен, перешел на «птичий» язык.
– Ё уомо иль марэ. Руссиан марэ.
Патрульный подошел почти вплотную, орет на своем непонятном языке и дулом автомата, из которого еще струится дым, показывает встать на колени.
Молодой человек медленно опустился.
– Ай эм доктор. Росса кроче, доктор, руссиан доктор росса кроче.
Тот, держа дуло автомата перед его носом, жестко наотмашь справа нанес удар в голову прикладом.
Молодой человек, с вырвавшемся воплем отлетел в сторону. Затем, держась за голову обеими руками, медленно перевернулся и нашел в себе силы встать на колени. Из рассеченной щеки и лба хлынула кровь и залила его лицо и рубашку.
Удар в грудь прикладом его вновь сбил на грязную землю. Посыпались удары прикладами и грубыми армейскими ботинками.
Он, как только возможно уварачивался, стараясь катиться по земле ближе к воротам бара, выкрикивая путаные фразы.
– Ай хэв мани! Мани ченч, доллар ченч. Португезе ченч.
Патрульные остановились, молодой человек, скуля от боли, встал на одно колено и, боясь вынуть бумажник, пальцем указал на карман легкой куртки.
– Мани, ченч ин партугезе. Уомо португезе морто, то есть морито.
Патрульный выхватил бумажник из внутреннего кармана, вынул из него купюры и выбросил его. Оба посчитали содержимое. Затем один из патрульных, тыча дулом автомата в лицо, а другой, держа купюры, начал орать на своем языке, но было понятно, что этого мало.
– Джаст момент. Уно моменто. Ща-ща! Жека!
– Я здесь!
– Полтинник баксами давай!
– У меня стольник и пять тысяч песет!
Песеты давай! Неееет!..... Не ходи сам!
Взяв песеты, патрульным и этого показалось мало. Один из них принялся трясти деньгами перед окровавленным лицом своей жертвы.
– Уомо португезе морито, морто. Ё доктор росса кроче. Ё лук-лук морто уомо.
Патрульный понял и дулом показал на лежащего невдалеке мужчину.
Со знанием дела молодой человек прислонил ухо к груди лежавшего, потом взял запястье его руки, определяя пульс. Специально приподнял руку мужчины, выпустил ее, и она обреченно упала на его грудь.
– Португезе морто! Финито! Морто!
Патрульный слегка пнул лежавшего, никаких движений. Тогда он дулом автомата показал, что его можно забирать.
Молодой человек заученным движением нырнул через лежащего, зацепив его за штанину и ворот своими руками, и кувырком вышел на колени, держа мужчину на шее. Его кровь стекала по лицу и свисшей руке. С трудом начал подниматься.
– Володь, я помогу!
– Нееет! Не высовывайся! Меня одного хватит!,– уже подойдя ближе к воротам крикнул: – Жень, два стола вместе поставь!