Чтение онлайн

– Давайте, господин, свернем на эту улицу, здесь нам будет спокойней разговаривать.

Улица была освещена витринами голубого стекла и светоносными вывесками отелей. Время от времени мужчина и женщина, не держась за руки, исчезали в коридоре.

Рука Бланш, длинная и нежная, как спина животного, согревала мне пальцы. Шляпка щекотала мне ухо. Наши бедра соприкасались.

Я был счастлив. Тем не менее, смехотворные размышления портили мне радость.

Что бы сделала Бланш, если бы мы встретили ее лучшую подругу? Бросила бы меня? Или если бы, внезапно,

боль помешала ей идти? Или если бы она разбила витрину, или порвала бы юбку, или толкнула бы прохожего?

Иногда я задаю себе вопрос, не сумасшедший ли я. У меня есть все, чтоб быть счастливым, и нужно же, чтоб идиотские размышления смущали меня.

Когда кто-нибудь переходил улицу и приближался к нам, мое сердце билось. Я знал: я хотел бы быть один в мире с моей спутницей.

Я выпустил ее руку и положил свою ей на талию, очень нежно, чтобы иметь возможность убрать руку раньше, чем она рассердится, если это ей не понравится.

Она не рассердилась.

Тогда я стал думать только о том, чтобы ее поцеловать, но на ходу я не решался из страха промахнуться мимо рта.

– Остановимся. Я хочу вам что-то сказать.

Мой голос дрожал. Я взял ее за руки и шлифовал зубами себе губы.

– Что вы хотите сказать мне, господин?

Я прижал ее к себе. Наши колени стукнулись, как бильярдные шары. Я приложил усилия, чтобы не потерять равновесие, чтобы не наступить ей на ноги.

Потом, внезапно, я ее поцеловал.

Отстраняясь, я ощутил, что моя шляпа сместила ее шляпку.

Хотя она быстро надвинула ее на глаза, я догадался, что это ее смутило.

Подавленный, с повисшими руками, я не знал, должен ли я поцеловать мою спутницу снова или же извиниться.

Женщина, красивая и молодая, прошла мимо нас в меховой шубке. Я покраснел, потому что почувствовал, что Бланш меня приревновала. Я не смог бы сказать, почему ревность в женщине столь уродлива.

– Знаете, господин, уже должно быть десять. Мне нужно идти петь.

– Да… но…

– Но?

– Я хотел бы поцеловать вас еще, на этот раз без шляпы.

– Хорошо, если угодно.

Мы целовались долго, с обнаженными головами. В такой близости от своих я не узнавал глаз Бланш.

Она меня нежно отстранила.

– Поспешим. А то я опоздаю.

Прижавшись, как парочка под зонтиком, мы пошли обратно.

Кафе "Три мушкетера" было набито битком. На сцене белого дерева пел комик. Афиши рекламировали певицу легкого жанра де Мирту.

Пока Бланш пробиралась к двери, на которой мелом было написано "Вход для артистов", я нашел столик и сел.

Посетители смотрели на меня с восхищением, полагая, что я – любовник певицы.

Тенор-бретонец сменил комика. Пианист, у которого, благодаря длинным волосам, был красивый профиль, заиграл бретонский "Пемполез".

Рядом со мной какой-то человек преступного вида, опустив голову, пел себе под нос. В его рукаве на запястье я видел половину татуировки. Чуть дальше женщина облизывала пальцы, склеенные ликером.

Потом на эстраде появилась Бланш. Я подумал, что она будет искать меня глазами,

но этого она не сделала.

Сцепив руки, она спела три песни, и, когда кончила, спустилась с эстрады, придерживая юбку.

Через несколько минут она села рядом со мной.

– Можем вернуться.

– Вы живете далеко, мадемуазель?

– Да, рю Лафайет, в отеле "Модерн".

Через час мы вошли в отель.

Коридорный спал, сидя в кресле, соединив ноги так, будто они были у него связаны.

Издали я видел себя в зеркале идущим, и чтобы продолжать себя видеть, я покинул ковер.

Лестница, должно быть, оставалась освещенной всю ночь. Ковер, придерживаемый медными стержнями, придавал ей достойный вид.

Комната Бланш была в беспорядке. На обогревателе сох носовой платок. Рубашка свисала с ключа шкафа.

Посреди потолка было кольцо без подвески.

Не осмеливаясь сесть, не зная, что делать между этими четырьмя стенами, я прогуливался по комнате и каждый раз, когда я проходил перед зеркальным шкафом, картонки на нем качались.

Бланш не могла задернуть шторы: слишком высокие кольца не скользили по рейкам. В конце концов, у нее получилось.

Потом, не заботясь о моем присутствии, она разделась; в рубашке она выглядела иначе.

Она почистила уши выгнутой стороной шпильки для волос. Она помылась, но как-то странно.

С тех пор как она перемещалась босиком, шаги ее укоротились.

Внезапно она скользнула под простыни, не без того, чтоб перед этим вытереть подошвы ног о покрывало.

Я проснулся рано. Свет нижнего этажа проникал в окно. Шел дождь. Я слышал капли, которые падали на стекла.

Бланш спала. Она занимала почти все место в кровати.

Ее ноздри и лоб блестели. Рот был приоткрыт, и губы, будучи разделенными, казалось, не принадлежали этому рту.

Я пожалел о своей постели. Мне захотелось тихо встать, одеться и уйти, выйти под дождь, оставить эту комнату, которая пахла нашим дыханием и запертой мануфактурой.

Начинался день. Я различал одежду на стуле и бесполезные вазы на камине.

Внезапно веки Бланш поднялись, открыв два мертвых глаза. Она пробормотала несколько слов, передвинула ноги и потянула инстинктивно к себе все одеяла.

Я вылез из постели, волосы в беспорядке, слишком большая рубашка до колен.

Я помылся холодной водой без мыла, и еще сонный подошел к окну.

Я увидел улицу, которую не знал, трамваи, зонтики и золоченые буквы на балконе.

Небо было серым, и когда я поднял голову, капли упали мне на лоб.

– Ты уходишь, дорогой?

– Да.

Я быстро оделся.

– Когда я смогу тебя снова увидеть, Бланш?

– Не знаю.

– Завтра?

– Если хочешь.

Я поцеловал свою любовницу в лоб и вышел.

Лестница пахла шоколадом. На полу я увидел поднос.

Через минуту я был на улице.

Никогда больше я не пытался увидеть Бланш.