Мнемосина
Шрифт:
— Никогда я не посмею смеяться над вами.
— Вы сделали меня такой счастливой — хоть минутку подержать в руке столь совершенное творенье, хоть на миг вообразить себя его полноправной хозяйкой. Но я не могу принять от вас такой дорогой подарок, — и она решительно протянула мне шкатулку.
Столь же решительно я обхватил ее ладони своими, крепче прижимая их к каменным бокам ларца.
— На свете для меня нет ничего дороже вас. И нет ничего, чего я не мог бы сделать или чем пожертвовать ради вашего счастья. Шкатулка — слабый отблеск моих чувств. Не отвергайте ее, как не отвергли мои чувства. Мне приятно будет думать, что вы вспоминаете обо мне хоть иногда.
Январа
— Спасибо, спасибо! За вашу внимательность, за чуткость вашу спасибо! Я ничем не заслужила дружбы такого замечательного человека, но безмерно рада нашему знакомству.
От столь бурного проявления чувств мне сделалось одновременно и приятно, и неловко. Я бормотал: «Не стоит благодарности», но внутренне таял от касания любимых рук и губ и от выражения счастья на милом личике Януси. Вечность, что мы провели друг против друга, была прервана появлением лакея, доложившего о гостях. Мы поспешно разомкнули объятья, хотя ничего предосудительного не было в наших чувствах, если только не считать любовь за преступление.
Однако скрыть радостное возбуждение от подарка Януся не сумела:
— Взгляните, какая в мире существует красота! — Арик и Гар, а ранними визитерами оказались именно они, закивали, но не столько шкатулке, сколько лучезарному настроению Януси. — Если вы к Габриэлю, то вы опоздали. Он уехал спозаранку.
— Куда же? — полюбопытствовал Арик.
— Ни я, ни маменька не пытаем брата о причинах отлучек. В нашем доме такое не принято.
Я позволил себе вмешаться и избавить Янусю от дальнейших расспросов.
— Наш с Габриэлем отпуск нечаян, вскоре нам придется вернуться в часть, а сколько еще продлится военная кампания, одному Господу ведомо. Как я понимаю, мой друг используют любую возможность устроить дела семьи. Я бы и сам поступил также.
Я был уверен, что мои объяснения соответствуют действительности.
Габриэль присоединялся к нашим с Янусей прогулкам лишь изредка. И если сестра показывала мне живописные пейзажи да чарующие тихие местечки, то брата, азартного по натуре, влекла опасность. Благодаря Ночной Тени я едва не утонул в горной реке, пытаясь форсировать ее вброд, по его научению вскарабкался на скалу Отчаянных, чтобы нацарапать на самом верху свои инициалы; влекомый им же спустился по веревке в зев пещеры, где целый день провел под каменными сводами при свете тусклого фонаря. «Уж коли я привел вас сюда, то не выпущу, прежде чем покажу скульптуры, изваянные самой природой, и рисунки племен, населявших эту благодатную землю прежде нас» — пригрозил Звездочадский, и действительно протащил меня порядка двадцати верст под землей, после чего милостиво отпустил, чумазого и перепачканного, точно крот.
Но куда чаще Ночная Тень извинялся и исчезал. Хотя я скучал по товарищу, к которому порядком привык за время военной кампании, требовать от него большего, чем он уже для меня сделал, было бы черной неблагодарностью. Я искренне радовался, что Габриэль устраивает благополучие родных, тем паче его отлучки позволяли мне проводить больше времени с Янусей.
— Мы ненадолго, — сказал Гар, — Арик решил устроить игру в фанты.
Януся захлопала в ладоши:
— Какая славная идея!
— Только мы никак не могли договориться, кому принимать гостей, ведь в прошлый раз это был Арик.
— Да, а в позапрошлый ты, так что теперь мой черед!
— Но у тебя собирались дважды, нечестно стяжать все себе лавры.
— А прежние оба раза собирались у тебя.
— Постойте, постойте, я не успеваю и уже окончательно запуталась, — замахала
руками Януся. — Все-таки у кого из вас мы встречаемся?— А вот и не угадала, — отвечали братья с улыбками детей, тайком от нянек съевших банку варенья.
— Мы так и не определились. Поэтому приняли Соломоново решение: пригласить гостей к Аполлоновым. К Лизандру, — пояснил Гар, а Арик пропел:
— Мы вас приехали позвать, друзья, на торжество: Лизандр гостей решил собрать, не зная сам того.
— Не ведая того, да-да, вот так, — эхом откликнулся Гар.
Я изумился:
— Вы шутите?
— Без шуток. Мы как раз едем его предупредить. А к вам заскочили на минутку, потому что по дороге.
— А вы не думали, что он может отказать?
Гар махнул рукой:
— Арик его уболтает, Арик кому хочешь зубы заговорит. А вернее всего, и уговаривать не придется, Лизандр и сам большой охотник до хорошей компании. Мы непременно станем петь. Кто-нибудь танцевать. Я уже придумал задание своему фанту, заставлю его предсказывать судьбу: «Кукушка, кукушка, дай свой ответ: сколько прожить осталось мне лет?» Будет весело. Так Габриэлю и передавайте, а мы отправились до Аполлоновых, иначе не успеем.
— А если у тебя окажется фант Ангелики? — спросил Арик развеселившегося Гара. — Достанется тебе ее кружевной платочек. Уж она-то куковать сроду не станет!
— Как это не станет, когда другие станут? Все должно быть по-честному.
— Она тебе по шее накукует, а не по-честному! Спору нет, будет весело.
И, хохоча, пританцовывая, напевая дуэтом и бурно жестикулируя, Арик и Гар уехали столь же стремительно, сколь и появились.
— Они впрямь уговорят Лизандра поддержать свою затею? — спросил я у Януси, наблюдая в окно, как экипаж побратимов выезжает за ворота усадьбы.
— Не сомневаюсь, — отвечала она. — Не обманывайтесь их балагурством, оно только для друзей. Поведаю вам под большим секретом, Арик — ведущий солист Обливионской оперы. А теперь догадайтесь, из-под чьего пера вышли его арии, кто самый пылкий почитатель его таланта? Не оставляет без внимания ни одно выступление, садится в первом ряду, громче других кричит «Бис!» и дарит огромные корзины цветов? Да-да, именно Лизандр. Мы гадаем порой, зачем Лизандр ходит в театр: то ли послушать пение Арика, то ли насладиться собственными стихами, — вот вам шарада. Надеюсь, Габриэль воротиться к вечеру. Ах, шутники! Выдумали только — кузина в роли кукушки!
[1] Составить представление о понравившейся Январе шкатулке можно в минералогическом музее им. А.Е. Ферсмана в Москве (или на его же сайте), где среди прочих экспонатов выставлено пресс-папье, украшенное точно такими же ягодами. Но я решила, что пресс-папье не самый романтичный предмет, потому превратила его в шкатулку.
[2] Лигея — одна из сирен в античной мифологии.
[3] Высказывание принадлежит Аристотелю.
[4] Январа пересказывает легенду об андрогинах из диалога Платона «Пир».
VII. Фанты. Шутки смешные и не очень. Шутки памяти
VII. Фанты. Шутки смешные и не очень. Шутки памяти
Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.
Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею нетронутую грудь.