Миссия
Шрифт:
После аплодисментов Мартинш начал читать традиционную революционную клятву, произносившуюся на португальском языке со времен революции на полуострове, которая началась в родной стране министра. На каждую фразу отвечали голоса новобранцев:
– Мы, солдаты, клянемся...
– Мы, солдаты, клянемся...
– быть верными своей Родине...
– быть верными своей Родине...
– и сражаться за ее свободу и независимость.
– и сражаться за ее свободу и независимость.
– Клянемся...
– Клянемся...
– быть всегда на стороне народа и на службе рабочего класса...
– быть всегда на стороне народа и на
– крестьян и трудового народа.
– крестьян и трудового народа.
– Клянемся...
– Клянемся...
– соблюдать революционную дисциплину...
– соблюдать революционную дисциплину...
– прилагая все свои силы, бороться...
– прилагая все свои силы, бороться...
– против фашизма...
– против фашизма...
– против империализма...
– против империализма...
– за демократию и власть народа...
– за демократию и власть народа...
– и за победу социалистической революции.
– и за победу социалистической революции.
6.
Встрече кулака Али с носом Балагера предшествовала история, которую одни сочли бы забавной, другие бы выслушали и загрустили. Когда-то у молодого активиста Али был старший друг Мигель. Если Али, рвавшийся на фронт, не успел попасть из-за возраста (его призвали за три месяца о капитуляции контрреволюционеров, и эти три месяца он провел в учебном центре), то друг после детской травмы не видел одним глазом и призыву не подлежал. При их знакомстве казалось, что он искренне об этом жалеет, хотя, с точки зрения Али, он всегда загибал вправо и призывал быть мягче с лишенцами и, возможно, пойти на переговоры хотя бы с частью контарс.
Некоторая разница во взглядах добавляла им привязанности -- то, о чем Али не стал бы говорить со своим alter ego (зачем, если это известно им обоим?), они могли обсуждать часами. И во всяком случае -- в том, что Мигель остается его товарищем и будет готов прийти ему на помощь, Али был уверен полностью даже после таких споров, которые больше напоминали ссору.
В учебном центре ему было уже не до диспутов с Мигелем, когда же он встретился с ним в первом увольнении -- его неприятно поразило, что разногласия между ними напоминали уже какую-то трещину. Тогда же Али узнал, что Мигель вступил в Широкий фронт, и то, что они могут агитировать за разных кандидатов, они обсудили еще со смехом, но насчет приговора вождям мятежников и их агентуре в Министерстве внутренних дел поссорились уже всерьез.
С того момента они как-то незаметно стали видеться все реже, вместо этого чаще сталкиваясь в соцсетях, хотя жили в двух кварталах друг от друга. Али уже с отчаянием замечал, что Мигель всё чаще соглашается с самыми глупыми доводами самых глупых либералов, которых бы не взяли и в Широкий фронт.
В конце концов Али удалил Мигеля и из контактов, но раз в несколько месяцев заходил на его страницу -- не образумили ли бывшего друга события? Нет -- слова вроде ``В Еврофедерации не всё благополучно, но лучше, чем в нашей псевдосоциалистической диктатуре'` показывали как раз обратное, а потом Мигель ушел и из Широкого фронта.
Новый круг общения Мигеля был еще хуже -- даже когда Али написал о своей дальней родне, убитой два десятилетия назад поддерживавшимися Еврофедерацией (тогда еще Евросоюзом) головорезами в Ливане, от комментаторов Мигеля он получил только вопрос, не состояла ли родня в ``Хизбалле'`, Баас или ССНП -- узнав, что родня
была аполитична, комментаторы сочли ее убийство неизбежной случайностью, Мигель же молчал.Среди самых невозможных его комментаторов был как раз некий Хуан Балагер. Не один раз Али задумывался, как человек, с которым он мог спорить часами, мог превратиться в игрушку в руках таких Балагеров, спор с которыми не стоил и одной минуты потраченного времени.
Неделю назад, когда Али выложил фотографии плакатов, вывешенных ячейкой Революционной молодежи в его квартале, Мигель, давно не писавший и не комментировавший его, неожиданно перепостил эти фотографии со своим -- разумеется, издевательским, комментарием, Балагер же пообещал ``добавить вместе с нашими ребятами необходимое дополнение к плакатам'` (этот комментарий он удалил через десять минут, но Али успел его увидеть).
Не на шутку разозленный Али очень мало спал последнюю неделю, однако он и его соратники по ячейке РМ дежурили у плакатов почти непрерывно.
Вечером памятного дня, когда Балагер всё-таки нарвался на фингал, Али и Тоньи со смехом рассказали эту историю за бутылкой пива своим друзьям Серхио и Валентине, тоже активистам из их квартала, пробывшим эту неделю в отъезде.
– Ну всё, Али! Будет тебе известность, пропечатает тебя Широкий фронт, пропечатают тебя буржуи в своих группах, пропечатает тебя этот... Мигель.
– Да фиг бы с ними! Чего он только не готов про меня написать.
– Ну, учти -- Серхио рассмеялся, - всё о тебе будут знать наши с ним общие знакомые не только в Монтевидео, но и в Сантьяго, и в Буэнос-Айресе, и в Росарио.
При последних словах Али с трудом сдержал смущение -- была в Сантьяго у него старая знакомая (с Мигелем все связи еще не порвавшая, что для его круга было редкостью), с которой он успел немалым количеством слов обменяться в Сети, присмотреться, встретиться на каком-то межреспубликанском мероприятии РМ и, может быть, случилось бы что-то еще, если бы он в это время не познакомился с Тоньи. Тем не менее, мысль о том, что Фернанда может всерьез воспринять слова о ``хулигане Али, запятнавшемся рукоприкладством'` его вывела из себя.
Смущение, однако, продлилось недолго, через пару секунд Али продолжил:
– Ну ладно, известность не помешает. Но как тебе смелые и эффективные действия наших гусанос? Даже о порче плаката заранее уведомили весь свет! Нет, от борьбы с этими придурками надо уезжать -- туда, где Сеск, но не пускают же, туда даже не всех специалистов и участников войны переправить могут.
– Ладно, наш боксер, и здесь еще отличишься.
– Может быть.
– ---
Наутро Али проснулся весьма известным, хотя о такой известности он никогда не мечтал.
Заголовок ``Активисты РМ избили студента-медика'` появился даже на сайте френтеамплистов, не говор уже о популярнейших среди правых сайте и паблике Derechos Civiles Para Todos. ``Малолетним красножопым выблядком'` назвали даже Рауля, который напросился с Али и Антонией против их воли после долгих споров, и в драке участия не принимал. И о том, что с Балагером были Наполитано и Альварес, правые и оппортунисты тоже не вспоминали -- как будто несколько красных били одного беззащитного Балагера. Досталось и Алмейде, задержавшему только контриков и отпустившему Али с товарищами.