МИССИОНЕР
Шрифт:
– Ну что вы…
– А Миша о вас рассказывал. Он вас всё поэтом называл. Вы что, стихи пишите?
– Акростихи, – улыбнулся Аполлон, но тут же серьёзно добавил: – А вообще-то нет. Просто меня зовут, как Майкова и Григорьева. Были такие русские поэты, слышали?
– Ну ещё бы, – загадочно улыбнулась она. – Я ведь в школе русский язык и литературу преподаю.
– Вот здорово! – сам не зная, почему, обрадовался Аполлон.
– Да ничего особенного, – смутилась, не ожидавшая такой реакции, она. В смущении она была ещё более хороша, чем – просто улыбаясь.
– А муж у вас хороший, – серьёзно сказал Аполлон, – вы уж его не очень браните-то. Сегодня был, действительно, стСящий повод. Да к тому же и праздник.
– Хороший… –
Аполлон пристально посмотрел прямо в её глаза. Глаза у неё были просто огромные, очень красивые, умные, и очень-очень печальные.
Их взгляды встретились. У Аполлона по всему телу пробежала непонятная дрожь. В её глазах он увидел столько сожаления, и, скорее, угадал, чем увидел, столько нерастраченной нежности и неутолённого желания, что, не отдавая себе никакого отчёта, как загипнотизированный встал, и, подойдя к дивану, на котором она сидела в ногах у своего спящего мужа, опустился на колени у её ног, взял её руки в свои, и поднёс их к губам.
Она сползла с дивана и тоже опустилась на колени напротив него.
Продолжая держать её руки в своих, он поднял голову, и снова их взгляды встретились. Теперь в её глазах был уже откровенный призыв. Наверное, то же самое она прочла и в его глазах, потому что, слегка отстранившись, но не отводя взгляда, стала расстёгивать пуговицы на своём голубом с белыми цветами халате. Когда все пуговицы были расстёгнуты, она сбросила халат с плеч. Её большие груди, стиснутые бюстгальтером, высоко вздымались. Он завёл свои руки ей за спину и расстегнул нехитрую застёжку. Бюстгальтер упал между ними, и обнажилась её грудь – два огромных, почти идеально круглых, белых шара с обширными коричневыми кругами, в середине которых торчали крупные, похожие на ягоды малины и формой, и размером, и структурой, и даже цветом, соскЗ.
Он наклонился и подобрал одну из малинок губами. Грудь её стала вздыматься ещё сильнее. Он выпустил изо рта малинку, приподнял руками груди, которые при этом тяжело заколыхались, и, сжимая их к середине, почти свёл вместе оба соска, и тут же заключил их в объятия своих губ. Лишь слегка касаясь малинок кончиком языка, он стал играть ими своими влажными жадными губами, то выпуская их, то снова втягивая в рот. Тут же он почувствовал, как её руки легли ему на затылок и лёгкими движениями, то ослабляя, то усиливая давление, стали тоже участвовать в этой игре.
Мало того, что у Аполлона во рту были две великолепные копии чудесных даров природы, так ему ещё показалось, что у них был ещё и вкус малины, а вокруг них стоял малиновый запах.
Когда он зажал сразу обе малинки между зубами и стал их перекатывать от верхних дёсен к нижним и наоборот, Света Алекс… вдавила его голову в ложбину меж грудей с такой силой, что у Аполлона перехватило дыхание. Ему стоило немалых усилий хотя бы немного задрать нос, чтобы втянуть живительную порцию воздуха в лёгкие.
Когда давление постепенно ослабло, и он смог оторвать лицо от её груди, то по запрокинутой назад голове, закрытым глазам и безмятежно-счастливому выражению лица Светы Алекс… он понял, что это был оргазм, слабенький, но сладкий и трогательный оргазм. Он поцеловал её в открытую шею и заскользил губами вверх. Но не успел он миновать и подбородка, как Света Алекс… взяла его голову в свои ладони и отстранила от своего лица. Она выпрямилась, открыла глаза и проронила, поднимаясь с колен и запахивая халат:
– Пойду дверь закрою.
Она вышла из комнаты в коридор, и Аполлон услышал, как там щёлкнула задвижка. Он сначала сел, а затем лёг на спину возле дивана, на котором посапывал во сне Михаил Иванович. Ковёр под спиной был мягким и тёплым, и, слушая всплески воды в коридоре, Аполлон задремал.
Очнулся он от лёгкого прикосновения к щеке.
Света Алекс…
в распахнутом халате, под которым не было больше никакой одежды, стояла на коленях, пропустив между своих полных ног его туловище, и, опершись одной рукой на пол у его головы, другой гладкими бархатистыми подушечками пальцев гладила его по щеке, носу, подбородку, губам… Эти прикосновения были настолько нежными и приятными, что Аполлону уже ничего больше не хотелось, как только лежать вот так, блаженно вытянувшись на мягком ковре, и впитывать в себя всеми порами эти волшебные прикосновения.Большие груди Светы Алекс…, вытянувшиеся под своей тяжестью, касались соскАми футболки на его груди. Через тонкую ткань он ощущал своими рудиментарными мужскими соскАми нежные поглаживания – в такт качаниям грудей – её, полных жизненной силы, сосков.
Он закатал футболку, вытянул вверх руки, и Света Алекс… окончательно сняла её с него. Теперь её малинки ласкали уже его голую, поросшую мягкими волосами, грудь.
Света Алекс… смотрела своими огромными проницательными глазами, в которых читались одновременно и стыд, и бесстыдство, и блаженство, и даже юное озорство, прямо в его глаза. Под этим невероятным взглядом он чувствовал себя полностью во власти этой эффектной женщины. У него не было никаких сил сопротивляться её желаниям – да он этого и не хотел. Он жаждал уже только одного – чтобы она повелевала им, а он беспрекословно выполнял бы все её, даже самые невероятные, прихоти.
Она продолжала гладить пальцами его лицо, и её длинные распущенные русые волосы падали на его лоб, на полуприкрытые веки, вызывая своими прикосновениями сладкую истому во всём его уставшем теле. Когда её тонкие пальчики с узкими красивыми розовыми ногтями в очередной раз скользили по его губам, он приоткрыл рот, и коснулся подушечек кончиком языка, как бы приглашая их углубить своё чудесное прикосновение в его сознание. И приглашение это было принято. Указательный и средний пальцы медленно вошли в его рот, следуя за манящими движениями его языка. Аполлон всосал их полностью, и уже у себя во рту с упоением исследовал языком все, самые мельчайшие, складочки и узоры на них. А она ответными движениями с величайшей осторожностью гладила его язык.
Едва сдерживаясь от переполнявшей его нежности и страсти, он стал приподнимать свой таз, пока не упёрся вершиной купола торчащего шатром трико в её промежность. Она стала медленно оседать во встречном движении, пока его зад снова не оказался на ковре. Тогда она опять стала приподниматься, и он снова последовал за ней.
Она освободила пальчики из объятий его губ и, выпрямившись, обеими руками медленно спустила с него сразу и брюки, и плавки, и, обернувшись и приподнявшись, стащила с него всё это вместе с пропитавшимися за время матча пСтом носками.
И снова она устремила на него свой чарующий взгляд. И одновременно стала медленно оседать, поводя и покачивая задом в поисках наиболее подходящего, наиболее чувственного контакта с его членом.
Аполлон ощутил головкой члена сначала мягкую подушку волос, затем хуй потыкался в гладкую мягкую кожу, и, наконец, его головка скользнула в горячее влажное лоно.
Откровенно проникая друг в друга глазами, они начали прочувствованное проникновение друг в друга плотью. Хуй медленно входил в просторную пизду, которая плотно обволакивала его на входе. Когда он полностью, до самого лобка и яиц, оказался во влагалище, Света Алекс…, особенно красивая в этот момент, стала медленно откидываться назад, продолжая извиваться и крутить тазом, пока её ладони не опустились на пол у колен Аполлона. Хуй, оттянутый пиздой вниз, как мощная пружина упёрся головкой в переднюю стенку влагалища, так, что Аполлон увидел, как внизу живота Светы Алекс…, там, где начиналась волосня, оттопырился небольшой бугорок. Аполлон накрыл его ладонью, и где-то там, в глубине, почувствовал свою залупу.