Мишень
Шрифт:
— Мать вашу, вам что было сказано, дристуны поганые?! — он с трудом сознавал, что орет. — Что?! Какая блядь додумалась за мной его отправить?! Что заткнулись, недоделки?!
Он умолк, захлебнувшись собственным голосом. Это было глупо и несправедливо, более того — это было подло, и Олег это знал. Глянул на остальных, понял — они знают, что он знает. Стало совсем тошно. Оскальзываясь и спотыкаясь, поддерживая правой рукой левую, он побрел вниз по ступенькам — без смысла и цели, просто чтобы никого не видеть.
«Да, теперь ты ее точно угробил», — холодно резанул по живому внутренний голос.
Глава 3
Contra mundum
Дозорного
Олег, баюкая ноющую руку в лубке, выглянул за край парапета, и налетевший порыв ветра тут же швырнул в лицо целый сугроб. Снег валил с той самой ночи — густой, сильный, какой-то прямо апокалиптический. Он словно задался целью похоронить всех двуногих идиотов и все дела их, все их мелкие заговоры и глобальные концепции, все их смешное железо, бетон и камень, все их никчемные надежды и не менее никчемные амбиции. И это тоже было хорошо.
Весь день, всю ночь и весь этот день, уже перекатившийся за полдень, «слух» воспринимал только одно — хриплое, сбивчивое дыхание Кэт. Олег слышал его постоянно, куда бы ни пошел, кто бы ни пытался с ним заговорить. Особо, впрочем, никто не пытался. Джордж с характерной деликатностью сунулся было с какими-то вопросами — Олег так на него вызверился, что того аж шарахнуло. И не подумал извиниться.
Агония. Вторые сутки агонии, и ни хрена тут не сделаешь, и даже маги эти со своими спецами-целителями ни хрена не сделают, потому что после такого выжить невозможно. Выгорел человек. Мозг, центральная нервная — полетели к черту, выжжены дотла. А если чудо и жив остался — то полным овощем. Пролежни, потом отек легких… Такой судьбы Олег для себя не хотел бы ни при каких обстоятельствах. И для Кэт…
От собственного бессилия выть хотелось. А от собственной дурости и никчемности — тем более. Янека, «снайпер», если припомнить, ты и не замечал почти — просто знал, что он рядом, тихий и надежный, вписывающийся в любые обстоятельства спокойно, ровно… И тогда ты, сука, чувствовал ведь, знал, скотина, что он идет за тобой следом — приглядеть, подстраховать… Пусть даже не знал — чуял, и было у тебя время остановить его — да у тебя этого времени до усрачки было!.. Нет, нам оказалось некогда, мы, такие важные, гордо плыли к очередному провалу. Так что погиб он из-за тебя. Из-за твоей бездарности, как командира. Из-за того, что ты, Олег Панин, посредственность полная. За что, мать его, избран и отмечен…
Хотелось надраться в хлам, чтобы отключиться, — он не сомкнул глаз с того момента, как увидел Кэт лежащей на залитой кровью площадке. Но Олег на остатках сознания понимал: нельзя. Тогда-то уж он точно сорвется и кого-нибудь покалечит. И совсем не того, кого следовало бы.
Разумом он, конечно, понимал, что «потек» по полной, развинтился на всю резьбу, что будь рядом умные дяди из Управления, его бы срочно сняли с операции… Но умные дяди были далеко, и до их глотки не дотянешься, и оставалось грызть себя, стирая зубы до корней. И раньше случалось терять товарищей и напарников — как тогда, в том портовом городишке, когда Лягушонка просто распластали, как свинью, и его дымящиеся внутренности выплеснулись на заплеванный камень пирса… И Кэт он уже терял навсегда, но почему же тогда, два года назад, не было так больно? Или это теперь так кажется?..
Глупо, глупо, глупо, глупо и бездарно все: и смерть Янека, и этот дурацкий, бездарный поход в никуда, и дурацкая, бездарная затея с этим Договором, и дурацкая, бездарная роль во всем этом «снайпера»-трешки…
Кэт… А ты ведь любил ее, Панин, любил ее, шлюху этакую,
несмотря на все романчики на стороне, несмотря на ее жуткий характер, несмотря даже на мнимую ее смерть. И ведь должен был знать — что-то ведь в тебе знало, что она жива! Почему ты ее не искал? Почему, когда нашел ее, то начал раскручивать, вместо того, чтобы…— Ты тоже любил ее, «снайпер».
Олег повернулся на голос. Колдун, покачиваясь, стоял шагах в пяти от него, но даже с этого расстояния чувствовался крепкий спиртной дух.
— Празднуешь? — безжизненным голосом спросил Олег. На миг ему показалось, что Колдун сейчас ударит его, он ждал этого, даже хотел…
— Пойдем.
Олег пожал плечами, стряхнув с мехового плаща снежную гору, и двинулся следом за Колдуном. Ему действительно было сейчас все равно — стоять ли, идти…
В маленькой захламленной комнатушке воняло какой-то кислятиной и застоявшимся табачным дымом. Колдун рухнул в жалобно скрипнувшее кресло, и Олег машинально отметил, что сильно сдал Колдун, постарел за эти дни… И какой дурак сказал, что несчастье любит компанию? Ни фига оно не любит…
Колдун извлек из-под стола глиняный кувшинчик, проливая на стол, наполнил два оловянных стаканчика:
— Выпьем, «снайпер». Это мы ее убили…
— Не хочу я с тобой пить.
— Пей, барашек, пей… Бе-е!.. Ну, чего вылупился? Ждешь, что я душу тебе начну изливать?
— На хера мне твоя душа? — брезгливо пожал плечами Олег. Сломанную руку в тепле заломило со страшной силой. Дыхание Кэт в ушах на миг прервалось, потом снова возобновилось — с тихим, царапающим сердце хрипом.
— А вот не начну, «снайпер», — Колдун, по всему, его и не слышал — Олег ему почти позавидовал. — Ты думал, я мешок секретов тебе вывалю, да? Говна мешок я тебе вывалю! — Он залпом осушил стаканчик. Олег повернулся было, чтобы уйти, но неожиданно сильные пальцы Колдуна вцепились в его рукав:
— Не-ет, «снайпер», ты со мной все же выпей. За… за нас, дураков в законе. Ты дурак, и я дурак, и оба совершенно законно, смешно, да? — продолжая цепляться за Олега, он снова наполнил свой стаканчик. — Но они, — он проделал неопределенный жест кувшином, — еще больше дураки…
Олег глядел на него без сочувствия. То, что скалилось и пьяно паясничало сейчас в кресле, уже не было Колдуном, холодным и беспощадным бойцом, которого он видел в ту ночь. Так, оболочка… «Вот так нас и убирают», — неожиданно просто и ясно выговорил внутренний голос.
Несмотря на сковавшее мозг оцепенение, Олег поразился: сроду за этим злобным шутом не водилось толковых и внятных высказываний по ситуации! От удивления он даже начал слушать Колдуна.
А тот, залив в себя еще порцию горючего и покряхтев, продолжил:
— Дураки, да… Они думают, я сейчас начну трепаться, ду… душу тебе изливать, рассказывать про Договор — и местечко в этом Договоре освободится, да? А вот!.. — выпустив рукав Олега, он сделал размашистый неприличный жест, чуть не вывалившись из кресла. — Не дождутся!
— Чего не дождутся? — с вялым интересом спросил Олег.
— А ты не видел, да, «снайпер»? Что бывает, когда про Договор треплются, тебя, барашка невинного, с пути сбивают? Приходят Х… хранители — и фш-шитть!.. — Колдун размашистым жестом смел со стола пустой стаканчик и ткнулся в столешницу физией. Приподняв голову, произнес неожиданно трезвым голосом:
— Не дождутся, «снайпер», так и передай.
— Кому? — хмыкнул Олег, но Колдун уже перевалился из кресла на лежак, заваленный каким-то неопрятным тряпьем, и засопел. Олег некоторое время разглядывал его, на автомате соображая, так ли пьян Колдун, как хотел казаться, или это был мастерский спектакль, имеющий целью сказать ему, Олегу… что?