Мир в относительности
Шрифт:
Он не понимал одного, почему она, его дочь делает буквально всё, чтобы выставить его перед всей страной в роли слабака, не способного совладать с собственным ребёнком? А, то, что она делает это нарочно, он не сомневался. Но, зачем? Почему? Почему он совсем не понимает её, а она не горит желанием понять его. Ведь было же у неё детство, когда они вдвоём были почти неразлучны, когда он появлялся с ней везде и всюду, как она была счастлива, и непосредственна, как проводили они время в бесконечных играх, понимая друг друга с полуслова. Куда делось всё это? Джон не знал, что и говорить. Он чувствовал, что её необузданный характер, это
– Дочь, - помолчал, и добавил, - чего ты хочешь?
Немного подумав и, смахнув с поверхности стола невидимую пылинку, она беспечно ответила:
– Скоро лето. Хочется новых впечатлений.
Джон прищурился, но смолчал.
– Было бы здорово, - продолжала она, - пуститься в путешествие вокруг земли на своём собственном автолёте. И чтобы никакие границы тебе не помешали. Так можно и до самих островов Эдемии добраться. Интересно, какая там сейчас погода?
– Прекрати!
– Джон вскочил с места, и Алекса, опустив глаза, ссутулилась.
– Взгляни на своих друзей, ну, неужели ты не видишь, как твои подруги с головой ушли в медицину, Пётр с лёгкостью разбирает системы связи, и это помимо того, что он закончил УВС. У Дмитрия своя автошкола, что ты умеешь делать, скажи, мисс "Неумейка"? Что интересует тебя, кроме полётов во сне и наяву?
– Ну, не знаю я, папа, - вымученно выговорила Алекса, в то время как Джон нервно бродил за её спиной.
Он не сразу сообразил, от чего это она всхлипнула, но когда увидел, что её плечи нервно задёргались, моментально бросился к ней и крепко прижал к себе.
– Не плачь, - прошептал он, - я сам во всём виноват. Я очень редко бываю с тобой. Эти дела, они никогда не заканчиваются.
– Ну, что ты, папа, - Алекса прижалась к нему ещё крепче, и тяжело вздохнула, - прости, если я чем огорчила тебя. Мне так хочется помочь тебе, хоть чем-нибудь, но что я могу, от меня одни беды, вот, если бы Альберт...
Этого не стоило ей говорить. Воспоминания об Альберте в душе Джона вызывали нестерпимую боль. Он вдруг грузно поднялся на ноги, и стремительно отправился к выходу.
– Ты права, мне нужно отдохнуть.
Он уже вышел из кабинета, когда поднялась на ноги Алекса. Её кулаки были крепко сжаты, её желанием было, укусить себя, выдрать волосы, ущипнуть и многое другое, что сделало бы ей больно. Как только она осмелилась давить на любимого ей человека таким вот диким способом? Она догнала его в дверях, и, повиснув у него на шее, как бывало в далёком детстве, поцеловала его. Потом, не поднимая глаз, развернулась и побежала к себе.
Лишь только Джон пересёк гостиную, он увидел спускающуюся с галереи Жанну. В утреннем свете, она показалась ему, какой-то одинокой и эти чувства немедленно отозвались болью в его душе.
– Жанна, - бросился он к ней, и недосказанную нежность вложил в недолгий поцелуй.
– Как я скучал, - прошептал он.
– Я тоже.
Вместе они ступили на эскалатор.
– Жанна, ты опять балуешь её, - сдержанно произнёс он, - неужели ты не видишь, что она выросла
в безвольное существо.– Джон, ну что ты хочешь получить от глупенькой девочки?
– Сколько ещё ей нужно сделать глупостей, чтобы стать, наконец, взрослой? Вспомни, мы в эти годы принимали решения на высоком уровне.
– Алекса не руководитель, пойми это. Не нужно её принуждать.
– Я согласен с тобой, Жанна, и я тоже смотрю на вещи в реальном свете, но в Алексе кроются большие силы. Я вижу это, и даже боюсь.
– Ну, что ты, любимый, она всего лишь женщина. Даст Бог выйдет замуж. Даст Бог если за Петра Ханина и эти государственные проблемы обойдут её стороной. Я ей желаю только счастья.
– Так, ведь и я желаю, Жанна, но только вот в чём оно, её счастье?
Обнявшись, они вплыли в свои покои, и стена за ними сомкнулась.
***
Алекса терзалась мыслями, а стоит ли это делать? Её мучили слова Петра о службе "Туман", тем более, что она точно знала, о старых сканерах, хранящихся в кабинете отца. Именно на них намекал Пётр, когда перед самой ссорой поведал ей об этой службе, и о том, что не мешало бы создать свой союз для борьбы с некой бандой орудующей в сетях жизненно важных для города. Алекса не верила всей этой белиберде, приписывая фантазии Петра к издержкам затянувшегося подросткового синдрома. Но Пётр друг и волей-неволей, ей придётся во всём разобраться, вместо того, чтобы тупо отмахиваться от его назойливого желания впутать Алексу в какую-нибудь авантюру, не имеющую ничего общего с реальностью.
Как только Джон и Жанна исчезли у себя в покоях, Алекса выбралась из-за портьер, и осторожно отправилась в сторону кабинета.
Мягкая субстанция сканера плотно обернулась вокруг головы.
Она не могла видеть отца, и даже не могла слышать его голоса, просто он шёл изнутри её сознания.
– Послушай, Стентон, если тебе дорого твоё отечество, ты должен прекратить гадить, там, где тебя не просят.
Добродушное лицо Стентона - человека неопределённого возраста постоянно маячило в рамках сканера. За его спиной сияла ослепительно-белая пустота. Алекса вспомнила, этот человек вращается в кругах парламента Аргенды, что-то типа администрации.
– Итак, служба "Туман", что ты о ней думаешь?
– спросил отец.
– Эта служба, предназначена для предотвращения разногласий.
– То есть, сортировка информации, идущей из ФеОНы. Будь поточнее, Стентон. Ты же в курсе того, что Аргенда не приемлет технологий использования энергии параллелей. И у нас нет иных способов узнать правду.
– Да, господин президент.
– И занимаешься ею ты.
– Да, господин президент.
– Прекрасно, - проговорил отец, и Стентон немного расслабился, - а теперь слушай сюда. Работа "Тумана" ни в коей мере не должна отразиться на работе спецслужб ФеОНы. А, в остальном, всё правильно. Ты понял меня, Стентон?
– Я всё понял, господин президент, но, разве, это не ваши слова, о том, что народ Аргенды поплатится за свою беспечность, о том, что надо отдать должное спецслужбам ФеОНы?
– Ты, как-то всё превратно понимаешь, Стентон. На кого ты сейчас работаешь, скажи? Ты совсем не заинтересован в успехе службы "Туман" именно с нашей стороны.
Отец с надрывом рассмеялся, но изменившийся в лице, Стентон угрюмо заметил:
– Вам ли говорить об этом, господин президент? Вы понимаете, что я теперь в дерьме?