Шрифт:
Всем уехавшим посвящается.
Основано на реальных событиях. Кто-то скажет, немного приукрашенных. Но, уверяю вас, мы с Облачком видели всё именно так.
Особенно хочется поблагодарить маму, ставшую моим первым редактором и главным читателем и поддерживавшую меня на всём пути. Без тебя эта книга была бы невозможна.
Глава 1
«Рейс на Белград задержан на 4 часа», – объявил бодрый голос.
Время – полночь… Как заворожённая, Миля сидела, уставившись на табло, обнимая яркую сетчатую сумку с рисунком из котиков. Она навалилась на неё всем телом, уткнувшись грудью в жёсткий каркас.
«Моё
Она думала, что охраняет меня, но, на самом деле, это я, Облачко, был её пушистым стражем. Ведь за игрушечной внешностью скрывается самое отважное сердце, питаемое беззаветной любовью к Миле. Моей Миле.
Так было решено на небесах, когда, маленьким котёнком, взяв меня за холку, Бог заглянул в мои круглые, как бусинки, глаза, а я, сгорая от любопытства, уставился в ответ. Его взгляд был таким добрым, что я растрогался и мяукнул.
«Ты достанешься девушке, нежной, как цветок», – сказал Бог.
Пока я неуклюже барахтался лапами врастопырку, ангелы повязали мне голубую ленточку. На ней были красивые буквы с завитушками: «Ми-ля». Длинный адрес, который я не мог прочитать и тем более запомнить.
Так как был я ещё маленьким и помещался в ладошку, Бог выделил мне компаньона. Ведь путешествие на Землю – дело опасное и трудное. Поскольку коты закончились – а они были заняты, развозя моих братьев и сестёр – мне дали в спутники собаку. Да не простую, а смешную: косматую, со светлыми косичками, из-под которых не видно ни глаз, ни ушей, а только чёрный, как уголёк, нос. Как сейчас помню, его звали Дружок. Он казался большим, но, на самом деле, тоже был ещё ребёнком и на радостях обслюнявил меня шершавым языком.
Мы летели сквозь облака, мягкие, как пух. Февральское солнце щекотало нам бока, и мы заливисто смеялись: я – по-кошачьи, Дружок – по-собачьи. Вот, наконец, наши лапки коснулись земли, и, отряхнувшись, мы помчались навстречу приключениям. Мы бежали весь день и всю ночь. Не заметили, как закрутилась вьюга: всё вокруг покрылось искристым, лучистым снежком. Мы радостно купались в нём, ловя хрупкие снежинки.
В какой-то момент Дружок пропал из виду. За игрой я совсем не заметил, как он ушёл. Может, он тоже заигрался и сейчас ходит, плачет, ищет меня? Мы оба были беленькие и могли легко затеряться в снежной мгле. Снег уже не радовал: облепил противными холодными комками, отчего я весь сжался и дрожал от холода. Куда-то подевалась моя ленточка. Как же я найду дорогу домой?
Вдалеке показался огонёк. Я побежал на свет, погрязая лапками в сугробах. Вот уж намело так намело!
Вскоре появился контур кирпичной трубы с клубами сизого дыма, а затем и сам дом. Едва не поскользнувшись на крыльце, я встал на задние лапки и затарабанил в дверь – изо всех сил! Дёрнулась ручка, меня залило ярким светом – а больше я ничего и не помню… Очнулся я на брюшке у мамы-кошки в окружении сладких котят – жмущихся друг к другу пушистых комочков.
Едва разлепив глаза, я ползал по полатям, повторяя одно только имя: Ми-ля, Ми-ля. И даже в доброй, любящей семье мне не было покоя. Я не сдержал обещания перед Богом, потерял Дружка, а главное – девушка, нежная, как цветок, останется без котика. На сердце был не снежок, а хрустящий наст, и ничто растопить его было не в силах. Поддавшись чувствам, я забился в гардероб и не хотел выходить наружу. Иногда приходили дети: ставили миски с едой, водой, чесали за ушком.
«Облачко», – восхищались они, а я и запомнил (хотя в глубине шкафа больше походил на синтепон из зимнего пальто). Потому что доброе слово и кошке приятно.
Неизвестно, как долго бы я грустил, но однажды жарким летним днём, упаковав в сетчатую сумку, меня отправили в Россию. Похоже, мы с Дружком промахнулись не на шутку, из-за чего я несколько месяцев прожил в чужой стране, в чужом доме – и сделался порядочным паном.
Там,
в России, я сразу узнал её – по тонким рукам, струящимся волосам и какому-то особому запаху, похожему на булочки с корицей. Сидя на коленках, она раскармливала меня с ладони, а я не мог отвести взгляд от её коричных глаз. Когда она улыбалась, в них распускались самые нежные цветы. Миля обнимала меня и гладила, гладила – всё никак не могла остановиться, хоть и переживала, что шубка моя будет лосниться, затрётся до дыр. Но этого не случилось, и с каждым днём от её ласки я становился всё пушистее и пушистее.***
Прошёл не один год, и вот я снова здесь, на подступах к небесам. Интересно, многое ли там изменилось?
Эти четыре часа выдались тяжёлыми. Я постоянно ворочался, топая по Милиным коленкам, отчего сумка ходила ходуном. Откуда-то сбоку сквозило холодом, и мы кутались в пуховую куртку, как в одеяло. Тщетно Миля пыталась уснуть и лишь сонно клевала носом, просыпаясь от каждого шороха.
Как-то она решила сходить в уборную, где столкнулась с неожиданной трудностью. Как ни крути, переноска не влезала в кабинку. Бросив сумки и вверив меня девушке за стойкой – под кучу наставлений! – Миля быстро ушла, постоянно оглядываясь, и так же быстро вернулась. Забрав меня, она не сразу вспомнила про вещи – потерять меня она боялась намного больше.
Наконец, поднявшись по трапу, в давке человеческих ног, мы оказались в самолёте. Железной птицей он взмыл в воздух, сотрясаясь оглушительным рёвом. Сердце ушло в пятки… Милина рука была рядом: я прильнул к ней тёплой мордочкой, и мы не отпускали друг друга до конца полёта.
Я чувствовал, как она трясётся и скулит от страха. Слёзы бежали беззвучным потоком по её разгоревшимся щекам.
«Ему страшно», – сказала Миля подошедшей стюардессе.
Та разрешила обнимать меня всю дорогу. Вот только из нас двоих страшно было вовсе не мне, но ради Мили, ради моей Мили, я решил подыграть.
Делая вид, что успокаивает меня, Миля успокаивалась сама.
Глава 2
Всю дорогу, чтобы расслабиться в чудовищном грохоте, я еле слышно мурчал. В этом мурчании угадывалась песенка, которую я слышал ещё от мамы. Колыбельная для котят, которые никак не хотели засыпать, и тогда, целуя нас в розовый носик, мама пела нежным голоском:
Замурчательные детки, мур-мяу-мур-мяу,
Сладкие мои конфетки, мур-мяу-мур-мяу,
Под горяченький животик, мур-мяу-мур-мяу,
Заползёт любимый котик, мур-мяу-мур-мяу.
Будет молочко лизать, мур-мяу-мур-мяу,
И тихонько засыпать, мур-мяу-мур-мяу.
Мурчал, мурчал – и сам себя убаюкал. Стало мне лениво-лениво, и сморил такой сладкий сон, что не было больше ни страшного мира, ни шуршащих ног. Только мамино молочко и розовая дрёма, окутавшая меня, как сладкая вата, с головы до лапок.
***
Мы прибыли ни свет ни заря. Сонное солнце ещё только поднималось над сонным городом, а его лучи были ещё слишком слабы, чтобы пробиться в зашторенные комнаты. Я не слышал ни бряцанья ключей, ни скольжения молнии, и проснулся лишь от толчка, выпав наружу.
«Вот и всё, – воскликнула Миля, – вот и всё».
«Ну уж нет, – зевнул я, – всё только начинается».
С большим удовольствием Миля поменяла свой «капустный» наряд на домашний и тут же забралась в постель. Вдруг что-то вспомнила: подскочила, покачиваясь от усталости, наполнила одну миску водой до самых краёв, другую – так же до краёв мясными шариками. Ощутив прилив нежности, я прильнул к её ногам в мягких флисовых штанишках, но она лишь наспех потрепала мои щёки и снова плюхнулась в кровать. Я прыгнул следом и, примостившись на подушке, у самого Милиного уха, замурчал.