Миддлмарч
Шрифт:
– Но почему ты вернулся так поздно, милый? Ты ведь говорил, что только побываешь у дяди.
– А, я обедал у Плимдейла. Мы играли в вист. Лидгейт тоже там был.
– Ну, и что ты о нем думаешь? Наверное, настоящий джентльмен. Говорят, он из очень хорошей семьи - его родственники у себя в графстве принадлежат к самому высшему обществу.
– Да, - сказал Фред.
– В университете был один Лидгейт: так и сорил деньгами. Доктор, как выяснилось, приходится ему троюродным братом. Однако у богатых людей могут быть очень бедные троюродные братья.
– Но хорошее происхождение - это хорошее происхождение, - сказала Розамонда решительным тоном,
– Странное имя у него - Тертий, - сказала эта добродушная матрона. Ну, да конечно, оно у него родовое. А теперь расскажи поподробнее, какой он.
– Довольно высок, темноволос, умен... хорошо говорит, но, на мой вкус, немножко как самодовольный педант.
– Я никогда не могла понять, что ты подразумеваешь под словами "самодовольный педант", - сказала Розамонда.
– Человека, который старается показать, что у него обо всем есть свое мнение.
– Так ведь, милый, у докторов и должны быть мнения, - заметила миссис Винси.
– Их для того и учат.
– Да, маменька, - мнения, за которые им платят. А самодовольный педант навязывает вам свои мнения даром.
– Полагаю, мистер Лидгейт произвел большое впечатление на Мэри Гарт, произнесла Розамонда многозначительным тоном.
– Право, не знаю, - ответил Фред с некоторой мрачностью, встал из-за стола и, взяв роман, который принес с собой из спальни, бросился в кресло.
– А если ты ей завидуешь, - добавил он, - то бывай почаще в Стоун-Корте и затми ее.
– Я бы хотела, чтобы ты не был таким вульгарным, Фред. Если ты кончил, то позвони.
– Но твой брат сказал правду, Розамонда, - начала миссис Винси, когда служанка убрала со стола и ушла.
– Очень грустно, что ты не можешь заставить себя чаще бывать у дяди. Он же гордится тобой и даже приглашал тебя жить у него. Ведь он много мог бы сделать не только для Фреда, но и для тебя. Бог видит, какое для меня счастье, что ты живешь дома со мной, но ради пользы моих детей я найду силы с ними расстаться. Теперь же, надо полагать, ваш дядя Фезерстоун уделит что-то Мэри Гарт.
– Мэри Гарт терпит жизнь в Стоун-Корте, потому что служить в гувернантках ей нравится еще меньше, - сказала Розамонда, складывая свое рукоделие.
– А мне не нужно никакого наследства, если ради него я должна сносить кашель дядюшки и общество его противных родственников.
– Он не жилец на этом свете, душечка. Я, конечно, не желаю ему смерти, но при такой астме и внутренних болях следует надеяться, что он найдет отдохновение на том свете. И Мэри Гарт я ничего дурного не желаю, но справедливость есть справедливость. За своей первой женой мистер Фезерстоун никаких денег не взял, не то что за моей сестрой. А потому у ее племянников и племянниц меньше прав, чем у племянников и племянниц моей сестры. И правду сказать, Мэри Гарт до того некрасива, что ей только гувернанткой и быть.
– Тут, маменька, с вами не все согласятся, - заметил мистер Фред, который, по-видимому, был способен и читать и слушать одновременно.
– Что же, милый, пусть даже ей и будет что-нибудь завещано, человек ведь женится на родне жены, а Гарты живут
мизерно, хоть во всем себе отказывают, - сказала миссис Винси, искусно обходя скользкое место.– Ну, я не стану больше мешать твоим занятиям, милый. Мне надо кое-чего купить.
– О, таким занятиям Фреда помешать трудно, - сказала Розамонда, тоже вставая.
– Он ведь просто читает роман.
– Почитает-почитает, да и возьмется за латынь, - примирительно сказала миссис Винси, погладив сына по голове.
– В курительной для этого камин затоплен. Ты ведь знаешь, Фред, милый ты мой, что этого хочет твой отец, а я ему все время повторяю, что ты позанимаешься, вернешься в университет и сдашь экзамен.
Фред взял руку матери и поцеловал ее, но ничего не ответил.
– Наверное, ты сегодня на верховую прогулку не собираешься?
– спросила Розамонда, когда миссис Винси вышла.
– Нет. А что?
– Папа разрешил мне теперь ездить на караковой.
– Если хочешь, можешь поехать со мной завтра. Только помни, что я поеду в Стоун-Корт.
– Я так мечтаю о верховой прогулке, что мне все равно, куда мы поедем.
На самом же деле Розамонда очень хотела поехать именно в Стоун-Корт.
– Послушай, Рози, - сказал Фред, когда она была уже в дверях, - если ты будешь сейчас музицировать, то я часок с тобой поупражняюсь.
– Только не сегодня!
– А почему не сегодня?
– Право, Фред, мне хотелось бы, чтобы ты вообще бросил флейту. Когда мужчина играет на флейте, у него такой глупый вид! И ты все время фальшивишь.
– Я расскажу следующему вашему ухажеру, мисс Розамонда, как вы любите оказывать людям одолжения.
– А почему я должна оказывать тебе одолжения, слушая, как ты играешь на флейте, а не ты мне, бросив играть на ней?
– А почему я должен брать тебя с собой на верховую прогулку?
Этот вопрос оказал необходимое воздействие, так как Розамонда не собиралась отказываться от задуманной поездки.
И Фред, добившись своего, почти час разучивал "Ar hyd у nos", "О горы и долины" и прочие любимые мелодии, содержавшиеся в его "Самоучителе игры на флейте", с большим рвением и неукротимой надеждой извлекая из инструмента довольно хриплые завывания.
12
Какую он измыслил штуку,
Не знал Жервез.
Джеффри Чосер (*44),
"Кентерберийские рассказы"
Путь в Стоун-Корт, куда на следующее утро отправились верхом Фред и Розамонда, вел через живописные луга, разделенные живыми изгородями, которые все еще сохраняли свою пышную красоту и манили птиц коралловыми ягодами. И каждый луг выглядел по-своему для тех, кто с детства знал каждую их особенность: осененный шепчущимися деревьями пруд в конце одного, где трава была особенно густой и зеленой, а посреди другого развесистый дуб, в тени которого трава почти не росла; пригорок с высокими ясенями; рыжий откос над заброшенным карьером, отличный фон для густых зарослей репейника; крыши и риги фермы, куда как будто не вело никакой дороги; серые ворота и забор, опоясывающий опушку соседнего леска, и ветхая лачужка, чья старая кровля словно сложена из мшистых холмов и долин, чарующих удивительной игрой света и теней, - вырастая, мы отправляемся в дальние путешествия, чтобы увидеть такие же холмы и долины, правда, много больших размеров, но не более красивые. Все это слагается в ландшафт Средней Англии, радующий душу ее уроженцев - они гуляли здесь, едва научившись ходить, а может быть, запомнили каждую подробность, стоя между колен отца, правящего неторопливо трусящей лошадью.