Мичман Хорнблоуэр
Шрифт:
Вернувшись на шканцы, Пеллью приложил подзорную трубу к глазу и с тревогой уставился в сторону горизонта. Спустя несколько минут он убедился, что доклад впередсмотрящего с грот-мачты оказался точным.
– Они держат курс прямо на нас, - сказал он, ни к кому особенно не обращаясь.
Обе галеры были из Кадиса, сомнений в этом не оставалось. Очевидно, наблюдатели в Тарифе отправили всадника с известием о попавшем в полосу безветрия караване, и галеры - эти шакалы моря - никак не могли упустить замечательную возможность напасть на беспомощную добычу. Именно такие моменты служили оправданием их затянувшегося существования. Они не могли захватить и увести все суда каравана, разве что одно-два, зато они могли безнаказанно сжечь или потопить их, а экипаж фрегата вынужден будет в бессильной ярости наблюдать за этой бойней, не в состоянии
– Тесаки и пистолеты, ребята!– напутствовал он поднимающихся на борт матросов и офицеров с буксировочных шлюпок.– Держите нос по ветру, а паруса сухими. И не теряйте времени! А вы, м-р Катлер, покажите, что вы умеете с вашей любимой карронадой.
"Неутомимый" имел в своем послужном списке столько славных дел, что понукать уже никого не приходилось. Его экипаж представлял собой хорошо налаженный механизм, в котором каждый знал свое место и обязанности и прекрасно понимал, как дорого порой может обойтись секунда промедления. Гребцы мигом вооружились, в катер и баркас спустили карронады и боеприпасы, и через несколько минут обе шлюпки отвалили от борта "Неутомимого" в полной боевой готовности и двинулись на перехват галер.
– Какого черта! Что это вы затеяли, м-р Хорнблоуэр?
Пеллью заметил Хорнблоуэра, когда тот залезал в четверку, экипажем которой он командовал, согласно боевому расписанию.
– Вы что же это, собираетесь воевать против галер на двенадцатифутовой лодчонке с экипажем из восьми человек?– саркастически спросил Пеллью.
– Нет, сэр! Но я полагал, что мы можем отправиться на одно из судов каравана для усиления его команды, - ответил Хорнблоуэр.
– А, ну это другое дело, продолжайте. Хоть это и бесполезно, но и вреда тоже не причинит. Вы быстро соображаете, м-р Хорнблоуэр.
– Вы просто молодчина, сэр!– восторженно воскликнул старшина Джексон, когда четверка отвалила от борта фрегата.– Молодчина! И ведь никто, кроме вас об этом и не подумал!
Джексон, старшина и рулевой четверки, решил, без сомнения, что Хорнблоуэр придумал эту отговорку, вовсе не собираясь на самом деле идти на помощь кораблям каравана.
– Ну мы покажем этим вонючкам, - пробормотал он сквозь зубы, садясь к румпелю.
Хорнблоуэр кожей чувствовал в своей команде ту же ненависть к вероломным испанцам, которую испытывал и сам. Проанализировав это чувство, он пришел к однозначному выводу, что вызвано оно прежде всего теми обстоятельствами, при каких произошла их первая встреча с галерами. Не последнюю роль сыграл, очевидно, и омерзительный запах, сопровождающий эти плавучие тюрьмы, совмещенные с жуткой каторгой. Хорнблоуэр никогда прежде не испытывал чувства персональной ненависти к кому бы то ни было. Когда он сражался, то сражался как солдат своего короля против врагов своего короля и своей страны. И если он стрелял и даже убивал, эта происходило не от неприязни к тому или иному французу или испанцу, а потому, что так велел долг. Но сейчас он почему-то до боли сжимал кулаки и мечтал поскорее очутиться лицом к лицу с ненавистными донами.
Баркас и катер успели порядочно отдалиться от фрегата и значительно опережали четверку, несмотря на то, что гребцы там сильно устали, отстояв почти полностью двухчасовую вахту по буксировке "Неутомимого". Они летели с такой скоростью, что легкая четверка со свежими гребцами с большим трудом сокращала разделявшее их расстояние. А морская вода была такой красивой, того чудного лазурного оттенка, который так редко удается увидеть. Лишь весла при погружении в воду создавали небольшие белые бурунчики. Прямо по курсу виднелись разбросанные суда каравана, беспомощно застывшие в том положении, в каком захватил их штиль, а еще дальше Хорнблоуэр различил равномерные взмахи "белых крыльев" - рядов весел быстро приближающихся галер.
Баркас и катер пытались одновременно защитить сразу все суда каравана, а третья шлюпка - гичка, вышедшая им на подмогу, - находилась еще далеко. Хорнблоуэр слегка отвернул в сторону, чтобы держаться в кильватере катера. Ясно было, что времени подняться на борт одного из кораблей каравана у него не осталось, даже если бы он всерьез собирался так поступить. Одна из галер показалась в промежутке между двумя
торговцами. Хорнблоуэр заметил, что катер разворачивается для стрельбы из носовой карронады.– Гребите, ребята, гребите!– заорал он вне себя от возбуждения.
Он плохо представлял себе, что должно произойти, но жаждал непременно участвовать в событиях. Шестифунтовка на носу катера была хороша только в ближнем бою. За пределами дальности мушкетного выстрела рассчитывать на точность попадания не приходилось. Одно дело, когда стреляешь картечью по толпе, и совсем другое, когда ядром по низко сидящему в воде бушприту галеры.
– Ну еще налягте, ребята!– умоляюще воскликнул Хорнблоуэр.
Они почти догнали катер, но находились чуть сбоку от него. Карронада выстрелила. Хорнблоуэру показалось, что бушприт галеры разбит в щепки, но на курс ее этот выстрел повлиял не больше, чем дробинка на атакующего быка. Нос галеры чуть отвернул в сторону, а движения весел ускорились. Было очевидно - галера шла на таран!
– Греби!– истерически вскрикнул Хорнблоуэр. Непроизвольно он все время отклонял румпель влево, чтобы не оказаться на пути галеры.
– Суши весла!
Четверка остановилась, но по инерции успела немного обогнать катер. Хорнблоуэр хорошо видел м-ра Сомса, стоящего на корме и не отрывающего взгляда от настигающей его крылатой смерти. Если бы галера приближалась к катеру нос к носу, экипаж Сомса мог бы вовремя отвернуть. Однако галера шла под углом, и времени для маневра уже не оставалось. Катер все же попытался отвернуть от тарана. Смелая, но запоздалая попытка. Катер развернулся перпендикулярно курсу галеры, подставив под удар незащищенный борт, и это было последнее, что увидел Хорнблоуэр. Галера огромной тенью скользнула мимо четверки, едва не задев ее своими массивными веслами, послышался удар, треск и чей-то оглушительный вопль. Галера вздрогнула от удара и почти остановилась. Хорнблоуэр был вне себя от ярости и горя, полон жаждой мести за погибших товарищей, но даже в эти минуты мозг его работал как хронометр.
– Лево руля!– и четверка развернулась за кормой галеры.
– Так держать!– и она бросилась в погоню, подобно терьеру.
– Джексон! Абордажные крючья, быстро!
Джексон вскочил с места и, пригибаясь, бросился на нос, стараясь не мешать гребцам. Встав на носу, он закрутил над головой закрепленный булинем абордажный крюк и метнул его вверх. Крюк зацепился за край позолоченного кормового бортика. Джексон стал подтягивать булинь, в то время как гребцы продолжали изо всех сил работать веслами. И тут глазам Хорнблоуэра предстало страшное зрелище, которое, он знал, еще не раз привидится ему в ночных кошмарах: из под кормы галеры вынырнула передняя половина разрезанного пополам катера. За обломки все еще цеплялись люди - те, кто выдержал мучительно долгое пребывание под водой, пока катер тащило под днищем галеры. Хорнблоуэру казалось, что он до самой смерти не забудет эти лица - посиневшие от недостатка кислорода, багровые от напряжения, изуродованные последними смертными судорогами, глаза - умоляющие у живых и остекленевшие у погибших. Но эти обломки с жертвами пронесло мимо так быстро, что бесполезно было даже пытаться как-то задержать их. Хорнблоуэр почувствовал сильный рывок и понял, что галера резко увеличила скорость.
– Я не могу ее больше удерживать!– прохрипел сквозь сжатые зубы Джексон.
– Оберни булинь вокруг крепительной планки, болван!
Теперь галера тащила четверку на буксире. Она находилась под самой кормой, чуть правее руля. Белые барашки пены взметались из под носа и мгновенно терялись за кормой; натянутый, как струна, булинь готов был вот-вот лопнуть от напряжения. Это была безумная гонка, словно они загарпунили кита, а тот тащил за собой хрупкую шлюпку, угрожая в любую секунду увлечь ее в пучину. Какой-то испанец с ножом в руке появился на корме с явным намерением перерезать трос.
– Застрели его, Джексон!– визгливо крикнул Хорнблоуэр.
Раздался выстрел, и испанец упал навзничь на палубу. "Молодец Джексон, отлично!" Несмотря на овладевшее им безумие битвы, кипящую на расстоянии вытянутой руки воду под ахтерштевнем* [Ахтерштевень - нижняя кормовая часть судна в виде жесткой балки или рамы.] и палящее солнце, Хорнблоуэр попытался хладнокровно обдумать свои последующие действия. На этот раз порыв души и здравый смысл говорили одно и то же: поскорее схлестнуться с неприятелем, несмотря на неравные шансы.